— Признаюсь, я была удивлена известию о вашей помолвке с Кретьеном де Равэ.
— Отчего же? — суховато уточнила Аврора.
— Ну… очень быстро. Вы едва проснулись и не успели оглядеться даже, чтобы понять, за кого вам хочется выйти замуж.
— Я принцесса.
Кроме них в уютных покоях под стеклянным куполом никого не было, отпустили даже служанок.
— Тем более, сестричка. Тем более. Одно дело, простолюдинка: был бы жених добр и хоть как-то обеспечен. Другое: наследница королевства. Конечно, с принцами у нас не то чтобы густо. Последний потерял голову от нашей Анны, но… Есть ведь и другие знатные и влиятельные особы. Вы не подумайте, что я вам выговариваю: ваша свадьба — это только ваш выбор…
— Не только, — проворчала Аврора и тут же раскаялась в своей откровенности.
Белоснежка быстро глянула на неё поверх кубка вина.
— Иными словами, вы не очень-то и рады? — прямо уточнила Аня. — А может даже выбрали за вас? Ведь у вас на момент пробуждения не было ни армии, ни казны…
Аврора нахмурилась:
— Думаю, я не готова обсуждать эту тему…
— Конечно, — мурлыкнула Белоснежка. — Простите нас, Аврора, за бестактность. Давайте выпьем за женскую дружбу?
Они стукнулись золочёными кубками и выпили.
— Знаете, — продолжала Белоснежка, — я — единственная дочь моего отца. У меня с детства не было ни братьев, ни сестёр. Если не считать двоюродного брата, но Бертрана никогда не было дома, так что… И, конечно, детство уже не вернёшь, но я так рада вам обеим в моей жизни! Пусть мы не кровные сёстры, но можем стать подругами. Аврора, вы только начинаете голгофский путь на трон, а Аня, например, вообще отказалась от этого эшафота… то бишь, почёта. Извините, оговорилась. Я же уже почти семь лет как королева. Я начала править, когда была почти совсем ребёнком, и очень многое прошла. Моего отца отравили. Мне не на кого было опереться. Самые близкие люди прятали за спиной яд или кинжал. И вокруг Эрталии были одни враги — воинственный Андриан Родопсийский, жадный герцог де Равэ, блюститель трона Монфории. Вы простите, что я так откровенничаю, да? Мы же можем быть откровенны, наконец?
— Можем, — кивнула Аня.
Аврора лишь улыбнулась. Она понимала, что эта откровенность была тщательно взвешенной и продуманной, но… Белоснежка явно искала союза. А союз с объединённой Эртало-Родопсией… определённо стоил толики откровенности.
— Так вот, — продолжила королева, — когда Гильом стал моим мужем и союзником, я поняла, что отныне уже не одна против всех. Вообще впервые поняла, что значит быть не одной. И сейчас я предлагаю вам союз, сестрицы. Этот мир принадлежит мужчинам, а женщине в нём отведено определённое место. И если тебе достался супруг, который ценит и любит тебя, то тебе несказанно повезло. А нет, значит…
— Союз против мужчин? — с любопытством переспросила Аня.
— Против всех, — серьёзно ответила Белоснежка. — Неважно, кто наши враги: сильные мира сего или их любовницы, матери, сёстры. Все, кто будут пытаться одержать вверх и подмять нас под себя.
— Я согласна, — усмехнулась Аврора.
Ей вдруг стало весело и тепло. Они снова выпили. Белоснежка, раскрасневшаяся и помолодевшая, снова заговорила убеждённо:
— Нам делить нечего. У меня — Эрталия. У мужа — Родопсия. У тебя, Ро, Монфория. Аня так вообще певец свободы. Мы так себе враги. А вот союзницами будем великолепными!
Аня потянулась к ней и обняла:
— Дай я тебя поцелую. Один за всех и все — за одного!
Они расцеловались.
— У меня конь летающий есть. Чертополох подарил. Я вас потом покатаю.
— Летающий конь? — изумилась Аврора.
Она чувствовала себя счастливой, пьяной, и душу затапливало предвкушение чуда.
— Да! Между прочим, Элис у меня его брала, чтобы тебя разбудить. Иначе не долетела бы!
Белоснежка нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить.
— Элис?
— Подруга Ноэми. Дочь коменданта… этого, как его… коменданта Маленького города.
— Падчерица Сессиль? Вот же…
Аврора в изумлении распахнула глаза. Она не думала, что такая милая Белоснежка может так непотребно ругаться. Аня расхохоталась.
— Элис довольно милая девочка, — поторопилась заступиться за несостоявшуюся подругу монфорийская принцесса.
— Да я не про Элис! Бедная девочка сошла с ума, какие к ней вопросы? Я про её мачеху, сволочь Сессиль. Фаворитку, кстати, вашего жениха, Аврора. Но фаворитки это, знаете, не так уж и опасно. Это престиж, я понимаю. Гильом вот не понимает, даже не знаю, что с ним делать! Я подобирала ему уже и блондинку, и брюнетку, а он только отмахивается. Не до них, видите ли. Люсиль Ариндвальдскую прочила. Красотка же, ну! Хотя Люсиль, конечно, та ещё… Но не Сессиль! Такая подсыплет яд в бокал и с милой улыбкой подаст. Ведьма. И, кстати, не только в переносном смысле. Вы же знаете, что Сессиль — одна из двенадцати фей?
Аня, которую сильно развезло, рассмеялась:
— Фея? Ведьма тогда уж. Знала я тут одну… Налить ещё вина? Давайте споём? Я песню на днях сочинила, на мотив «Куклы колдуна», но только она восстала против тирании и потом его в осла превратила… Хотите спою?
— Почему бы нет? — хмыкнула Белоснежка, притянула Аврору к себе и прошептала практически трезвым голосом: — Если хочешь, выходи замуж за этого своего Кретьена. А если не хочешь… Ты же понимаешь, да? Пока наши с Гильомом войска в Старом городе, милаха-герцог даже пикнуть не посмеет. Нежданчик, да? Но мы тут ненадолго: отобьём нападение кочевников и уйдём. Кочевники — враги всех. Тут глупо смотреть, как они побеждают соседа, наращивая собственную мощь. Решайся.
— И какую цену мне надо будет заплатить за это решение? — Аврора прямо посмотрела в глаза королевы.
Аня запела какую-то лихую песню на мотив, показавшийся монфорийской принцессе до странного знакомым. Белоснежка усмехнулась, выпустила Аврору из объятьий, снова откинулась на спинку диванчика и пригубила вино.
— Аринвальд. Герцогство, которое каждое королевство испокон века считает своим. Почти королевство, только очень-очень маленькое. Пусть Монфория откажется от него. Пусть признает Шарля Ариндвальдского законным герцогом.
Глава 26
Волк и ворон
Эйдэн зашёл в шатёр Германа.
— Извини, — он буквально рухнул у камней нехитрого очага. — В моём шатре раненный Кариолан. Я погреюсь и сразу уйду.
Герман изумлённо посмотрел на друга-ворона.
— С каких пор ты мёрзнешь? Мари, можешь подогреть вина?
— Пусть сам подогреет, — фыркнула Мари.
Ворон отмахнулся:
— Не надо.
— Ты зачем Кариолана вызвал на бой? — хмуро уточнил Герман.
«Почему они не спят?» — устало подумал Эйдэн. И привычно отметил расположение людей: Герман возится у противоположного от входа свода с какими-то… картами? Кажется, да. Перед ним низенький стол. Мари сидит слева от входа. Сердитая? Взъерошенная? Настороженная? Это после поединка, что ли, они такие ершистые? Бертрана и Майи нет, хотя Эйдэн знал: Кот с женой тоже ночуют в шатре Германа, ведь слугам отдельного шатра не полагалось, а Майя, конечно, мёрзла на снегу. Ответил медленно и уклончиво:
— Надо было.
— Ну то есть, сам греешься, а твоя невеста где-то мёрзнет? — ехидно уточнила Мари.
— Моя невеста способна сама о себе позаботица.
Эйдэн протянул руки к огню.
Он чувствовал, что внутренне сломался. Как будто стержень внутри дал трещину. Но: когда? Когда погибли Касьма и Нуиника? Когда пожалел девочку-сиропчик? Или это встреча со сказочником так его изменила? Или… На душу навалилась смертельная усталость, и ворон с изумлением увидел, как сильно дрожат его пальцы. Если сейчас понадобится стрелять, он и с десяти шагов не попадёт.
— Хорош жених, — рассмеялась Мари. — Зачем ты тогда нужен такой, если невеста может сама о себе позаботиться?
Эйдэн обернулся к ней и оглядел с любопытством. В отблесках пламени короткие — по плечи — волосы казались алыми. Светлые глаза смотрели насмешливо и неприязненно.
