Второе высшее магическое (СИ) - Жукова Юлия Борисовна

— А ты сюда пришла лаяться или покупать чо? Если первое, то нам такие не нужны, — продавец сжал баранку и с громким щелчком её сломал.

Будь моя воля, я бы уже развернулась и ушла. Но серебрушку хотелось. Поэтому я-таки добрела до прилавка, буркнув:

— Ещё посмотрим, что туточки продаётся. Судя по всему, особого ждать не приходится.

Несмотря на мой тон, лавочник победно усмехнулся. Я же прикипела взглядом к выставленным безделушками. Удачненько я зашла, однако. Тут и серьги, и кольца, и кулоны, и просто фигурки — и всё со зверушками! То, что надо. Причём разные: были и из камня, и из металлов, и из дерева. А сколько цветного стекла! Глаза разбегаются! Ах какие браслетики, а височные кольца! Вот это цвета невероятного — ярко-синего с оранжево-жёлтыми завихрениями! И мерцают так таинственно, будто чары в них уже заключены.

— А вот эти, — я указала на серёжки, — с какой-то силой?

— Ага.

Я подождала продолжения, но его не последовало.

— И какой же? — спросила, когда устала смотреть на эту наглую морду.

— Кикимор в баб превращает.

Тут-то челюсть моя и упала.

— Это как?

— Как-как… Хотя откуда тебе знать? — в этот раз мужик явно отметил мои простенькие серёжки и серебряное колечко. — Дивные украшения из любой кикиморы справную бабу делают. Вот найдёшь себе ежели какого дурня побогаче, так сразу сюда и приводи. Красоткой сделаем!

— Тогда надо в лавку побогаче вести, — отозвалась я. — Что размениваться на ерунду?

— Пока и на ерунду грошей не хватает, да? — лавочник фыркнул, и я поняла, откуда кислый запах идёт.

— Было бы на что тратить, — пробурчала я, отодвигаясь. — Я и малой части ещё не осмотрела.

— Ну смотри. И я смотреть буду. А то мало ли…

Я представила, как в красках рассказываю об этом всем барину, и сразу повеселела. Оттого и принялась с особым упоением разглядывать разную приятную мелочёвку. Вот люблю я это дело.

Ах какая белочка симпатичная! Вцепилась в орешек и смотрит будто живая.

— А ну, мил человек, покажь мне эту красотулю.

«Мил человек» вздохнул тяжко, куда там плакальщицам. Долго искал ключ от витрины. Тут она по-новомодному закрывалась стеклом. Подозреваю, что с нашими умельцами иначе и нельзя. Эти и из рук уведут, только смотри.

Я склонилась над другой витриной, разглядывая височные кольца с дивными птахами, и тут прям перед моим носом шлёпнули кулон с белочкой. Да ещё и руку задержали, так что я невольно рассмотрела тёмные полукружья под ногтями лавочника да крошки на пальцах.

Пытаясь не передёрнуться, взяла безделицу и начала оглядывать. Хороша, ох хороша.

— Пять золотых, — сообщил мне продавец, хотя никто его не спрашивал.

— Что так дорого-то? — возмутилась я.

— Золото, каменья, работа мастера. Я для тебя ещё и понизил чуток. Вот боярыня с утра заходила, так ей за десять предлагал.

Ага, утром — боярыня да в такой дыре.

— Видать, тоже подумала, что разумения у тебя совсем нет, — фыркнула я.

— Обещала вернуться! — набычился мужик.

— Ну хочешь, я тебе тоже пообещаю? — засмеялась я, но белочку положила на витрину.

Справная она, и хочется мне её, да только как она будет мне в ухо-то шептать? Каждый раз кулочник к голове не будешь прикладывать, дюже странно будет смотреться. К тому же, уж больно заметная. Мне бы что-то такое, попроще, что или спрятать можно, или удивления не вызовет.

Потому и перешла я к серьгам да височным кольцам. Много красивого да с животинами было, но в какой-то миг поняла я, что любоваться любуюсь, но лишь прелестью их внешней, а мне же другое нужно. Чтобы в сердце и чародействе отозвалось.

Пришлось вновь вглядываться, на каждой безделушке останавливаться, а какие-то просить показать. Лавочник каждый раз пыхтел, изображал, как утомила я его, но ни разу не спросил, что именно я ищу, какого материала да сколько готова заплатить.

Пока я возилась, в лавку зашла ещё одна девица. Вот эта явно была из купеческих дочерей, вся такая румяная, пышная, ярко да богато одетая, красота одним словом. Местами даже чрезмерная. Ух как к ней побежал приказчик. Сам едва на тех мешках не споткнулся. По имени-отчеству называл, кланялся и лыбился аж противно стало.

Исподтишка наблюдая за ними, я только диву давалась: как человек может меняться за доли мига. Ну-ну, посмотрим, куда выведет.

Глава 7.3

Купеческая дочка кривила губки, фыркала, когда ей предлагали разные вещицы, но заинтересовалась яркой-преяркой птицей, такие павлинами прозываются.

— Волшебная вещица, — страстно шептал лавочник. — Чары на ней мощнейшие. Красоту вашу будет хранить, пуще пса сторожевого!

Девица закатывала глаза и гладила безделицу.

— Ну и сколько хочешь?

— Двенадцать золотых! — выдохнул продавец, сам ошалев от собственной смелости.

Даже мы с девицей от удивления аж переглянулись.

— Да ты сдурел, псина смердячая⁈ — возмутилась купеческая дочка. — Да этой ерундовине цена — две серебрушки в базарный день!

— Да вот вам моё честное слово, боярышня, столько и стоит! Тут работа тонкая да чароплётство искуснейшее! Век воли не видать.

— Нет там никаких чар, — не удержалась я. — Тут вообще магических вещей почти и нет. А на этой павлине так и вовсе.

— И каменья не настоящие, — отправив мне благодарный взгляд, повела войну дальше девица.

— Да кого вы слушаете, княжна⁈ Эту нищебродку, которую я только из жалости пустил погреться⁈

— Дурак ты и пустобрёх. За версту же видно, что девица на чародейку учится. Может, мне по подружкам пройтись, да рассказать, как меня тут обмануть пытались?

Приказчик с лица спал и начал лепетать что-то совсем уж невнятное. По итогу павлина досталась купчихе за скромные десять серебрушек и одно обещание не губить дурака.

— А мне вот эту отложи, — ткнула я пальцем в первую попавшуюся безделицу. — За денежкой схожу, может, и куплю.

Возвращаться я не собиралась, но уж больно смешно было смотреть, как злится мужик. Купеческая дочка получила свою покупку и степенно вышла. Приказчик мигом преобразился обратно, куда там перевертышу.

— Вон пошла, — прорычал он. — А то прибью ненароком.

Ну я и пошла. Всё мне и так понятно уже, есть что барину рассказать.

К моему удивлению, недалеко от лавки меня поджидала давешняя купеческая дочка, явно пребывая в предовольнейшем настроении.

— Любава Малинкина, — представилась она первой. — Благодарствую за помощь.

Вот и познакомились.

Любава носила прозвище Малинка, которое шло ей неимоверно. Она-то и посоветовала мне зайти в соседнюю лавку, ту самую со странным названием «Ушлая побегушка». Купеческая дочка тоже не знала его истинного смысла, но утверждала, что там и товар, и торговки получше. Проверим.

Лавочка и правда оказалась уютной: чистой, светлой и украшенной. Ещё и каким-то цветком пахло, едва ощутимо, но так приятно! Сразу возникало ощущение, что пришёл в гости к доброй волшебнице.

Любаву тут тоже знали, но такого представления не устраивали. А вот чаю налили как ей, так и мне. Так с чашечкой я и прогуливалась вдоль витрин, отмечая, как толково они собраны — не свалено всё в кучу, а по назначению, цветам и материалам разобраны. Комплекты же рядом лежат. Я даже уже хотела похвалить хозяйку, но тут увидела… её!

Животинка походила на хорька, но уж больно странного окраса: спинка и бока жёлтые, но с коричнево-рыжими пятнами и полосками, а брюшко — чёрное. Мордочка совсем смешная: у рта белая, кончики больших круглых ушей тоже, а ещё белая же широкая полоска над глазами, будто кто-то эту мордочку широкой кистью обвёл. Как я это разглядела? Зверушку выполнили из эмали.

— Это финифть, — лавочница безошибочно определила мой интерес. — Работа дивная, мастерица над ней работала с душой. Смотрите, какая мордочка выразительная.

Что есть, то есть. Животинка смотрела подозрительно и даже сердито. На милой мордочке это выглядело смешно, но ведь у неё и зубки были.