Второе высшее магическое (СИ) - Жукова Юлия Борисовна

— Здравствуй, батюшка, — как же тяжко смотреть на него разгневанного. Как горько видеть обиду и разочарование во взгляде его.

— Я-то здравствую, доченька, — угрожающе проговорил он, уперев в меня взор обвиняющий. — А вот ты явно забыла, что матушка у тебя слаба здоровьем, раз позволяешь себе такие фортеля выкидывать!

— Отец, — я покачала головой, — ну зачем ты так?

— Как? Как⁈ — он увидел, что вокруг собирается народ, схватил меня за локоток и оттащил за пределы рынка. — Ты хоть понимаешь, что теперича тебя никто приличный замуж не возьмёт⁈ Где это видано, чтобы девица незамужняя из родительского дома да в ночь утекла⁈ Да куда⁈ На ведьму учиться!

— На чародейку, пап! — начала злиться я. — И я сказала, что таков мой выбор. Если уж дали мне боги эту силу, глупо выкидывать её. Аукнется потом этакая неблагодарность.

— Знаешь, что аукнется точно? — ещё сильнее рассердился отец. — Твоя выходка матери ой как аукнется! Ты хоть раз подумала, каково ей сейчас? Она какую неделю уже с постели не встаёт, зовёт тебя, плачет днями и ночами!

Меня аж тряхануло от страха. Мамочка моя! Слёзы на глазах тут же навернулись. Хотелось всё бросить и бежать, бежать к ней. Упасть на колени и молить о прощении. Лишь бы выздоровела!

— Что с мамой? Доктора вызывали?

— Шарлатаны эти твои дохтура! — отмахнулся отец. — Бабка Будана приходила…

Он что-то там ещё говорил про зелья, порошки да травы, а меня будто яростью кто в один мир наполнил. Ибо помнила ту страшную зиму, когда матушке действительно было плохо от жуткой горячки, силы все из неё выпившей. Отец тогда бегом бежал за иноземным доктором, золотых ему отдал немеряно, лишь бы матушку излечили. А тут значится, она неделями плачет, а он бабку Будану позвал, которая полгорода лечила одним единственным отваром из трав — слабительным! — и считала его спасением от всех болезней. Вот и выходит, что брешет батенька, как сивый мерин. Может, маменька изображает из себя болезную, а он всё видит, но идёт у неё на поводу, ибо ежели у мамы случилось такое настроение, значит, ей того хочется. А, может, и просто страхом моим её потерять играется, давит, чтобы я вернулась и сидела сиднем при них, пока в старую деву не превращусь!

— Знаешь, пап, это нечестно, — с трудом произнесла я, вклиниваясь в долгожданную паузу. — Ты ведь всё это говоришь, потому что знаешь, как я вас с маменькой люблю. И с помощью этой любви ты жизнь мне сломать хочешь?

Отец аж осёкся. Посмотрел на меня, будто в первый раз увидел. А у меня из глаз слезы так и потекли. Только странные какие-то: обычно они только мешают говорить, а тут слова из меня так и посыпались.

— Я всегда вас слушалась, радовать старалась. Не просто сбежала, а объяснила, уговорить вас пыталась. Разве ты знаешь будущее? Или маменька? Так почему ты считаешь, что твоё решение правильней моего будет?

— А ты не сравнивай! — рявкнул он. — У меня опыт ого-го какой! Ты, пигалица мелкая, жизни не знаешь, злых людей не видела!

Ох папенька… видела, видела…

— Все это колдовство, — продолжил яриться отец, — не было его раньше и не будет дальше!

— Так раньше и колеса не было, на огне без печи готовили и землю не пахали! Да и не об этом разговор, — я с трудом распрямилась, сама до этого не заметив, как голову склонила, да плечи опустила. Слезы зло вытерла. Котомку с уткой на плече поправила. — Не смей меня здоровьем матушки пугать. Подло это и жестоко!

Мне на миг даже показалось, что отец смутился, но лишь на миг.

— А что мне делать⁈ Стоит нам с матушкой из дома выйти, только и разговоров, что дочь моя невоспитанная, презрев волю нашу, сбежала из дома аки тать в ночи! Ты хоть представляешь, как на нас соседи смотрят? Дочь — ведьма! Разве что пальцем не тыкают.

— Ежели тебе не хватило ума сказать, что сами отвезли учиться, кто же тебе дурак? — не выдержала я.

— Ты нас обоих в гроб вгонишь! — побагровел отец. — Вот уж не думал я, что мы так плохо воспитали собственную дочь, что однажды услышать такое придётся!

— Пап… — мне и правда стало совестно. — Прекрати… прошу тебя.

— Как в голове твоей хоть немного ума появится, тогда и прекращу. Всё, достаточно, наигралась в чародейку, а теперь домой! К матери! На коленях прощения просить, может, хоть это её на ноги поднимет!

Он попытался схватить меня за руку, но я отпрянула. Будто прошлое и будущее в один миг соединились во мне, и стало ясно как день-деньской, что если я сейчас подчинюсь, то мы все втроём проиграем. Не для того мне судьба второй шанс дала, чтобы я вновь его профукала.

— Нет, отец, — глянула строго и хмуро. — Мне жаль, что матушка не здорова. Но мой путь выбран. Примите это.

И развернулась, уходя. Вроде как высохшие в перепалке слёзы вновь подкатили к векам. Но я не позволила себе рыдать и убегать. Просто пошла прочь, стараясь не вспоминать, каким отчаяньем и яростью исказилось лицо отца после слов моих.

Глава 8.3

Яросвету Чудину не раз в его жизни выпадало вступать в бой. Выходил он супротив и чудищ, и лихих людей, и врагов лютых, видом отличных, и своих, почти родных рож из соседнего княжества. Случалось ему и в засады попадать. Из всего этого он вынес и опыт немалый, и славу бесстрашного, опасного чародея и, главное, чутьё особое. Оно безошибочно отделяло простую опасность от совсем уж дрянного дела.

Вот сейчас Яросвет стоял над трупом, к которому его вызвали, и буквально слышал внутри себя вопли чуйки: «Поруха, Ярик, поруха!» И был полностью с ней согласен. Попал так попал.

Нет, покойничек преставился не из-за убийства жестокого или ритуала колдовского. Вполне себе рядовой несчастный случай: с лошади по пьяни навернулся. Может, сам, может, помогли. Это ещё предстоит выяснить. Впрочем, дело совсем в другом.

Обычно на такие трупы Яросвета не дёргали. Однако сейчас со свёрнутой шеей на мостовой лежал сам Радило Сбычеславович Большебородов — важная птица в стольном граде, боярин, богатей, царский советник, пусть не из ближнего круга, но из среднего так точно.

За такого покойничка спросят и в Колдовском, и в Сторожевом приказе. А потом ещё и царь обязательно поинтересуется, нашли убивца или зря деньги казённые на вас тратятся?

Это само по себе неприятность немалая.

Но чутьё заходилось в визге не от этого. Всё было куда страшнее… Буквально за пару часов до этого городская стража по чьему-то навету отправилась ловить татей, намедни разграбивших дом одного купчины богатенького, хуже того, поставщика царского двора. Вот и вышло шустро: только извет получили, сразу оружие похватали, да на дело отправились. Взяли татей тёпленькими, со всем награбленным, но кроме этого в подвале притона, где те засели, выволокли тело со следами пыток. Что уж хотели от бедняги, никто не знал, но страшно то, что это был Радило Сбычеславович Большебородов.

По крайней мере, походил на него невероятно. Богатой — да если честно, почти никакой — одежды на нем не было, как и каких-либо украшений, которые он обычно носил в немалом количестве. Но как похож! Слуга Большебородова опознал его мгновенно. Жене и брату ещё не показывали, уж больно вид был непотребный: в одних портках, со следами пыток, измождённый.

И вот снова…

Яросвет опустился рядом с этим почти чистеньким телом в расшитых золотом одеждах и, осторожно ухватив за бороду, дёрнул её. Рядом сглотнули стражники и Олех с Миляем. Большебородовы, от первого своего предка до нынешних сыновей и племянников Радилы, гордились своими бородами просто невероятно. Те у них и правда отличались и длиной, и густотой, и особым смоляным цветом, и прочими достоинствами, в коих Яросвет не разбирался. Большебородовы даже добились смены фамилии на эту. Так что то, что сейчас делал Чудин, казалось, да и являлось невиданным оскорблением.

Если бы не одно «но»…

Борода от этого рывка… отклеилась и полностью осталась в руках Яросвета. Под ней оказалась безволосая кожа в прыщах.

Чудин ругнулся. Пришла беда откуда не ждали.