Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич

— Но у него же, — сказал я, — тоже была своя ячейка.

— Да. Ячейку свою он оформил. Для документов. Все непосвящённые так и считали, что мужики хранят там свои документы. Мы и его собирались посвятить в дело. Но пока и кодом, и отпечатком владел он единолично. Вот потому и не было никакого смысла пытать Козырева и уж тем более отрезать ему палец, если причина была в золоте. Возможно, он хранил там что-то совсем другое. И это «что-то» каким-то образом оказалось связано с происшествием на озере в Глыбах. Если допустить, что там действительно упал вертолёт, то Николай мог стать обладателем какой-то очень ценной вещи, которую и успел утром спрятать в депозитарии. Но если так, то чего он так испугался? И если угроза исходила со стороны озера, то зачем вернулся в карьер, а не предпочёл скрыться?

— Да, — согласился я с Гариным. — Многое прояснилось, но и белых пятен тоже прибавилось.

— Это всё, что ты хотел знать?

— Если к сказанному тебе больше нечего добавить, то всё.

— Значит, могу идти?

— Разумеется.

— Будь осторожен, лейтенант Лазов, — промолвил, поднимаясь с земли Гарин. — Оглядывайся, когда поедешь назад. Да и мне из-за твоего визита придётся менять место. Впрочем, сам виноват, поверил, что всё утихло.

— Мне всё же думается, — заметил я, — что ты преувеличиваешь опасность. Тот человек, который допрашивал Козырева, мёртв.

— Он-то, может, и мёртв. Но дело его живёт, можешь в этом не сомневаться.

Глава двенадцатая

Картина случившегося в Подковах в тысяча девятьсот восемьдесят третьем приобретала всё более понятные очертания.

Итак, вечером восемнадцатого июня на озере в Глыбах что-то падает. По одной из версий — вертолёт. В любом случае это что-то большое, такое, что могло бы привлечь внимание рабочих в карьере. Всей бригадой рабочие, не раздумывая, бросаются к озеру. И действительно обнаруживают там некий объект. Если бы это был вертолёт, в котором, как утверждал Гарин, выжили все, кроме пилота, то вряд ли у рабочих имелась возможность снова вернуться в карьер и пригнать к озеру экскаватор. Если и был вертолёт, то появился он там позже, чем то явление в небе, которое увидели рабочие. При помощи техники упавший объект они извлекают из озера, а чуть позже (внутри объекта?) обнаруживают и некий предмет (часы?), из-за которого и развёртываются все последующие события. Потом происходит взрыв, который в Подковах многие слышали, но связывали всегда с происшествием на карьере. Опять же, если допустить, что взорвался в это время вертолёт, то никто бы внутри него не выжил. Ведь погибли даже те люди, которые находились на берегу. Кроме, разумеется, Николая. Как ему удалось выжить — вопрос неясный, но просто нужно принять это как факт. Козырев добирается утром до почты и прячет таинственный предмет, единственным обладателем которого теперь является, в своей ячейке. Затем возвращается на карьер. То состояние, в котором обнаружил его Гарин, вполне объяснимо. Шок, в котором он до этого пребывал и мог совершать какие-то простые механические действия, прошёл, и только теперь его обуяли страх и паника. Потом появляется Ракитов, прибывший с группой военных к месту крушения неопознанного объекта. Поскольку, как теперь известно, Ракитов возглавлял отдел, изучающий НЛО, то нельзя исключать того, что с неба в Глыбах упал космический аппарат. Был он земного или внеземного происхождения — этого однозначно утверждать пока невозможно. И более того, выходит, что Ракитов заранее знал, чего именно необходимо искать. Не обнаружив этого на месте крушения у озера, он с пристрастием допрашивает Николая. Тот не выдерживает пыток и рассказывает о спрятанном в депозитарии предмете. Говорит код, передаёт ключ от ячейки. Ракитов настолько взбешён и беспринципен, что отрубает Николаю палец и уезжает в Подковы. Каким-то чудом Николаю удаётся освободиться от наручников (возможно, отсутствующий большой палец позволяет это сделать) и, овладев оружием, отправляется на почту вслед за Ракитовым. Там между ними завязывается перестрелка, в результате которой оба они оказываются ранены. Николай — смертельно. Ракитов — тяжело. Ксения, мать Марины, первой оказывается в комнате выдачи и застаёт Ракитова ещё в сознании. Тот, понимая, что вот-вот потеряет сознание, отдаёт ей палец, который так и не успевает применить по назначению, и велит Ксении сохранить его во что бы то ни стало. Женщина побоялась упомянуть об этом, когда её опрашивали как свидетеля. А дальше уже хорошо знакомая история с поездками в психушку и с возвращением в Подковы Ракитова, закончившееся его самоубийством. Видимо, он так и не нашёл в ячейке Козырева то, что искал. Или нашёл, но я не могу понять, что именно, плюс никто в таком случае не сможет объяснить смысл его самоубийства.

Опять я возвращался к этим злополучным часам, функция которых до сих пор так и оставалась загадкой.

— Чёртовы часы! — вслух произнёс я.

И очнулся от своих размышлений. В купе люкса, в который я всё-таки купил обратный билет, мы оказались вдвоём с молодой молчаливой женщиной, которая до сих пор не сказала ни слова, уткнувшись в какую-то толстую книгу.

Услышав, как я ругаюсь, она с изумлением на меня посмотрела.

— Извините, — сказал я. — Это я о своём.

— Бывает, — тихо промолвила она и снова занялась чтением.

Ночью я совсем не сомкнул глаз. Ворочался, раза два выходил из купе, чтобы побродить по коридору. Вызвал вполне обоснованные подозрения у проводника. Даже стрельнул у одного усатого толстяка, которому тоже, видимо, не спалось, сигарету, чтобы первый раз в своей жизни попробовать покурить. Это тоже не помогло. Я еле дождался утра.

Растрёпанный, с осунувшимся лицом, я добрался наконец до Подков, застав в Перволучинске знакомый продуктовый грузовичок.

Из Билимбая я привёз с собой и хорошую погоду. С самого утра пригревало яркое солнце, на небе не было ни одной тучки.

Возле почты я встретил Марину, которая вбивала в землю колышки и привязывала к ним тесьму, усеянную красными лоскутами. Вверху на крыше что-то гремело, но виновника этого шума снизу не было видно.

— Привет, — поздоровался я с Мариной.

— Привет, — буркнула она нехотя, продолжив своё занятие.

— Что-то опять случилось? — поинтересовался я.

— Пришествие кровельщика из Перволучинска, — чуть более приветливо сказала Марина.

— А у тебя всё в порядке? — не понимая причин её скрытой агрессии, спросил я.

— Всё хорошо, товарищ лейтенант. Вы уж простите, но некогда мне болтать. — Марина привязала к последнему колышку тесьму и направилась на почту.

«Вот так поворот, — подумал я. — Пока меня не было четыре дня, успел в чём-то перед ней провиниться».

Однако мысли мои в это утро целиком были посвящены другому. Решив, что разберусь с обидой Марины потом, я проследовал прямиком в отделение, надеясь встретить там Миронова. Но на месте его не оказалось. Да и из Подков он уже три дня как уехал. Об этом я узнал из письма, которое он мне оставил. Оно было прижато к столешнице бюстом Наполеона.

«Алексей, — крупным почерком было написано в нём, — мне жаль, что я не смогу сдержать своего обещания и проследить за порядком в Подковах во время твоего отсутствия. Позвонили из районного отдела. Покойничек наш сбежал. Ну ведь странно же было, согласись, что тело его не поддавалось положенному гниению. Я, конечно, не могу всерьёз рассматривать вариант, что он чудесным образом ожил. Но в последнее время слишком много фантастического произошло, так что можно и призадуматься. Ракитова перевозили в какой-то столичный научно-исследовательский центр. Соответствующий запрос на это поступил. Но машина скорой, которую определили для этой цели, попала в ДТП на очень глухом участке пути, где если и можно во что-то врезаться, то это только в кабана или в лося. Сопровождавший скорую милицейский патруль в количестве двух автомобилей тоже оказался разбит всмятку. А Ракитов (или то, что он из себя представляет) из салона скорой исчез.