Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич

— Не могу, — выдохнул я. — Потому что не было никакого человека. Я клянусь тебе, пап. Никакого человека. Никаких бандитов. Ни-ко-го. Я узнал об этом из будущего. Почему ты не веришь мне?

— Потому что, сын, это полная чушь. Невозможно знать будущего.

— Ты же, — ухватился я за последнюю соломинку, — любишь Стругацких. Сам говорил. По-твоему, они пишут полную чушь?

— Алёша, не путай литературу и жизнь. На то это и называется фантастикой, чтобы понимать уровень допущений.

Я промолчал. У меня больше не нашлось аргументов.

Отец взглянул на часы.

— Мне пора, — сказал он.

— Если мне не остановить тебя, — предложил я, — то возьми меня сегодня с собой. Вечером ты увидишь, что я прав. Тогда и продолжим наш разговор.

Отец задумался.

— Хорошо, — согласился он. — Мне даже спокойней, если пару дней ты побудешь рядом. Надеюсь, что мы во всём разберёмся. Собирай вещи. Только поторопись. А я схожу к тёте Нине и предупрежу маму.

— Мне ничего не нужно, — сказал я. — Свитер только захвачу.

— Ладно, — буркнул отец и вышел из комнаты.

Раньше я никогда не задумывался, каким образом отец добирается до работы. Оказывается, у Козырева имелся свой мотоцикл с коляской. Этим вечером я впервые увидел Николая. Я знал, что мой отец с ним дружит, но в доме у нас он ни разу не появлялся.

Всю дорогу до гаража Николая мы шли с отцом молча. Он думал о чём-то своём. Настроение его уже не было таким приподнятым, каким казалось пару часов назад, когда он вслух мечтал о нашей новой жизни у моря. Даже кожа на его лице сделалась серой, а аккуратно побритая щетина отдавала густой синевой, словно татуировка.

В мотоциклетной люльке мне сделалось дурно. Я с трудом сдерживал рвотные позывы, закрывая глаза, чтобы не видеть, как мельтешат придорожные ёлки. Я понимал, что едва ли смогу удержать отца даже там, на карьере, и знал, что устремлюсь за ним в Глыбы, даже если и мне это будет грозить смертью. Я буду настаивать на своём до последнего, любыми способами, и до последнего останусь рядом. И ещё мелькали мысли о нашей несостоявшейся жизни в Сочи. Если бы ничего не упало сегодня возле озера и отец вернулся бы с вахты, как и всегда раньше, то кто знает, может, мы и правда перебрались бы на море. Игорь с Ленкой остались бы на какое-то время в Перволучинске без меня, и всё пошло бы по какой-то третьей линии развития, где все остаются живы и относительно счастливы. Но для того, чтобы в Глыбах ничего не случилось, требовалось что-то другое. Лёше Лазову этой катастрофы не отменить, поскольку он не знает самого главного — что именно рухнуло с неба и унесло жизни стольких людей.

Ближе к Подковам сердце моё снова начало ныть. Здесь ничего не изменится за последующие двенадцать лет. Только дома́ сейчас выглядят посвежее, да и людей живёт раза в полтора больше. Вот вдалеке мелькнула почта. С палисадником, усеянным цветами и кустами черёмухи. В девяноста пятом палисадника уже не будет.

Мы свернули вправо и подъехали к дому дяди Гены. Там Николай оставил свой мотоцикл. И потом мы втроём пешком отправились на карьер.

Глава четвёртая

На карьере вся бригада оказалась уже в сборе. Отец познакомил меня с каждым из своих сослуживцев. Теперь я всех знал в лицо. Это были весёлые, разновозрастные люди: самому старшему из них — Баршину — как раз сегодня исполнялось пятьдесят пять. Это, собственно, и было тем важным делом, из-за которого отец не мог отложить свой отъезд из дома. Так что насчёт гипотетической крупной сделки я ошибся. По магазинам отец с Николаем ходили не только за продуктами, но и затем, чтобы выбрать юбиляру подарок. Был и ещё один повод для этого сбора — посвящение Николая в истинный смысл карьера. Ему вручили аптечные весы. Насколько я смог понять из разговоров, весы имели больше не практическое значение, а символическое — так Николая посвящали в тайные золотодобытчики. Завтра его ячейка будет разделена на двоих — ему достанется ключ и отпечаток, а Гарин, который приедет в воскресенье, станет обладателем уникального кода. В моём присутствии все старались говорить загадками и намёками, однако я понимал смысл каждого слова. Это сильно смущало отца, и ему не терпелось побыстрее закончить с этой церемонией.

Чуть позже недалеко от бытовки разожгли костёр и уложили вокруг него толстые брёвна, чтобы можно было сидеть. Из сумок и рюкзаков стали появляться продукты: мясо, маринованные огурцы и помидоры, картошка, компот в трёхлитровых банках, хлеб. И конечно же спиртное. Мужики спешили приступить к самой главной части праздника. Шутили уже невпопад и по любому поводу. Глаза их горели. Наверное, в эти минуты они чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете, которым улыбнулась судьба. Полагаю, что не только мой отец строил в уме грандиозные планы будущего.

Что же касалось моего состояния, то оно с каждой секундой делалось всё тревожней. Я то и дело спрашивал у отца, который час. Сначала он отвечал спокойно, но на пятый или шестой мой вопрос махнул рукой, не удовлетворив моего назойливого любопытства.

Я смотрел в небо. Вот-вот должно было произойти то, что убедит отца в моей правоте. Но то ли время замедлилось, то ли что-то в этой реальности пошло не так. А если ничего не упадёт? Если в новой версии сегодняшнего дня не предвидится никаких катастроф? Не знаю почему, но внутренне я был убеждён, что сегодняшнее событие неизбежно при любом раскладе. Так ведь это и хорошо! Пусть я стану выглядеть в глазах отца истеричным идиотом — главное, что он останется жив. Но в этой мысли скрывался какой-то подвох. Словно время, в логичный ход которого я вмешался, играло со мной, демонстрируя своё превосходство.

В таком напряжённом состоянии я просидел довольно долго. Мужики уже вовсю трапезничали, сыпля шутками и анекдотами и не обращая на меня особенного внимания. Колесов тайком от отца подливал мне в стопку спиртное и хитро подмигивал, призывая подключиться ко всеобщему празднику. Я глупо улыбался в ответ, но к стопке не прикасался. Отец, мне казалось, и вовсе забыл о моём присутствии.

— А знаете, — говорил Баршин, — как раньше назывался этот карьер? Это когда я ещё молодым был.

— И как? — подключился к разговору Колесов.

— Пьяная Яма. Потому что сюда ссылали обычно всех пьющих или провинившихся с других объектов. Нравы тут, скажу я вам, царили ещё те. Меня сюда на испытательный срок кинули. Но я как-то прижился. А потом пришло новое руководство, поменялись правила и нормативы, установили сделку. Небывалое дело. Мужики могли зарабатывать по факту добытого. И все за ум взялись. Трезвенниками заделались. И наш карьер стал передовым по добыче. Вот вам и пьяницы. Просто ко всякому человеку особый подход требуется. Дай ему реальный шанс заработать — и он способен на подвиг. Это вам не марксизм-ленинизм.

Ожидаемый мною объект появился в небе неожиданно и совсем не так, как я себе представлял. Он не летел слева направо, а возник как бы из ниоткуда почти сразу над Глыбами. Первые несколько секунд он вообще не двигался и больше походил на бледную вечернюю луну. Сначала я и подумал, что это луна. Потом форма его стала меняться, как бы пульсируя от круга до сильно вытянутого овала и обратно. И только спустя секунд пятнадцать он начал стремительно падать, оставляя за собой такой же бледный след.

— Вот! — закричал я.

Все посмотрели на меня, потом в ту сторону, куда я показывал дрожащей рукой.

— А это что за хрень? — удивлённо промолвил Колесов, отчаявшийся причастить меня к взрослой компании.

Отец тоже глядел на объект как заворожённый. С его вилки упал в траву огурец.

— Пап, — толкнул я его в плечо, — я же говорил тебе? Говорил? Теперь ты мне веришь?

Он ничего не ответил, продолжая провожать взглядом скрывшийся за верхушками елей объект.

— Комета? — спросил Баршин.

— Вряд ли, — с сомнением произнёс Колесов. — Говорят, тут недалеко какая-то военная база. Может, испытывают чего?

— Да какая база? — возразил ему Баршин. — Нет тут никакой базы. Байки это всё. Я служил в соседней области в ракетных. Кое-что знаю о том, где и что находится.