Второе высшее магическое (СИ) - Жукова Юлия Борисовна

— Ах, ваша светлость, дурно мне от переживаний горьких! Нет ли тут где светлицы тихой дыхание перевести? Я бы и наружу вышла, да зябко, как бы не слечь потом…

— Ну конечно, приляг! Сейчас я чернавку кликну, чтобы проводила тебя! — махнула подавальщице, а сама Яросвету пригрозила: — Вы бы, господин учитель, за спутницей своей лучше приглядывали!

Чудин ответил что-то покаянное, да я так старалась страдание изображать, что не до того было. А после отвела нас чернавка в светлицу прохладную по одному из переходов. Там лавки стояли, даже диван один, кувшин с водою на столике, а людей никого. И вот стоило нам одним остаться, как я болезную играть прекратила, и Чудину опешившему говорю:

— Вот здесь-то Прохвоста и дождёмся! Небось и рабочая светлица тут ближе!

Глава 25.3

В светлице вдвоём было как-то неловко. Вроде и раньше мы с Яросветом так оставались один на один, а поди ж ты, отчего-то сейчас и я смущалась, и он смотрел хоть куда, лишь бы не на меня.

К счастью, наконец из щели под дверью, будто капля тени, вытек и материализовался на полу Прохвост. Встряхнулся от пыли и тихо мяукнул, на меня глядя.

— Ну? — я присела на корточки. — Где?

Прохвост развернулся и пополз обратно к двери, оглядываясь, следуем ли мы. Мы обменялись с Яросветом кивком и в переход выскользнули. Котёнок вёл нас вглубь княжьих хором, по тёмным, пахнущим воском подвесным сеням. Я набросила на нас скрытность, чтобы ежели что — приняли бы нас за занавеси или сундук какой, но всё равно к каждому шороху прислушивались. Наконец Прохвост остановился перед дубовой дверью, украшенной железными накладками в виде змеев сплетённых. Дверь оказалась заперта.

Яросвет осторожно прикоснулся к железной скобе, потом отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Тут чары охранные на замке. Попробуешь вскрыть — хозяин мигом проведает.

Эх, ну вот, запросто не войти. Я посмотрела на Прохвоста, который тёрся о косяк.

— А ты? — спросила я его шёпотом. — Пролезть можешь?

Яросвет обернулся изумлённо, но понял, что не ему. Котёнок же важною походкой прошествовал прямо сквозь дверь, вернув себе сияние бесплотное, как когда только из рисунка выпрыгивал.

— Вот, значит, как он в сундуки лазает… — протянул Яросвет.

И был неправ: сам-то Прохвост сквозь дверь просочился, но вынести-то он ничего не мог. А потому, коли мы хотели чего о князе узнать, надобно было мне ту методу использовать, что впервые у Быстрова в лавке опробовала. Вот только без памяти валяться не хочется… Но ежели только мельком оглядеться, понять, что где, а потом Кусаку запустить, чтобы написанное передала…

— Бумага есть? — спросила я Чудина.

Он, вопросов не задавая, вынул из-за пазухи книжицу небольшую, такую, в какой удобно заметки вести, а при ней угольный карандаш в оболочке деревянной. Ох и жирно живёт!

Ну ладно же. Закрыла я глаза, да на Прохвосте сосредоточилась. Тотчас карандаш по бумаге зашуршал. Глянула — стол, заваленный свитками да бумагами. На стене — карта окрестностей Тишмы с пометками неясными да поставок резной, тоже грамот полный. На полу пластины дубового кирпича, на них сундук. Страница перевернулась, и на новой половицы крупнее нарисовались, да одна поднятая, а под ней — захоронка с бумагами.

Почуяла я слабость и сразу Прохвоста отпустила. И так довольно углядел. Хорошо хоть стояла у стены, не пошатнулась.

— Это что за картины? — спросил Яросвет, книжицу свою рассматривая.

— Это Прохвост передал, — просипела я. Аж подышать пришлось, прежде чем продолжить. — Что там где лежит. Теперь могу перевязку послать, чтобы переписала. Только долго это.

Я заозиралась, не идёт ли кто. Вот ведь Чудину доверилась, сама-то не следила… А пока озиралась, он уж руку мне промеж лопаток пристроил. Я и вякнуть не успела — полилась в меня сила чужая, чуть не до краёв заполнила.

— Переписывай в первую голову те, что в захоронке, — велел Яросвет, пока я от тепла силы его млела. Вот и как тут сосредоточиться⁈

Но пришлось себя совком да веником собрать ради общего дела. Кусака словно ждала своего часа — скользнула сквозь дверь, и вскоре стали на бумаге строчки проступать. Только вот листочки-то в ней махонькие, а у князя, видать, столичного отреза бумага, и оттого вышли буковки еле видные, словно издалека на них смотришь. Однако разобрать удавалось, и я Кусаку отзывать не стала.

Перевязкина метода не так много силы у меня жрала, как котейкина, вот и удавалось мне почитывать, что на листках-то было. А было-то там богато…

«…память отобрать, да прилипла она, будто клеем намазанная. Не выйдет так…»

«…и девка дурная стала, и двойнику не перепало ничего. Без памяти-то опознают, придётся прятать её покамест…»

«…страшного. Главное, рудники теперь у Глазуновых. Ещё б этот мелкий дурень ихненский разума набрался…»

Окромя того попадались и купчие на зелья сомнительные, и ряды об услугах грязных, а последним вытянулось послание, что, мол, чёрной соли удалось аж три воза присвоить. Это узрев, Яросвет сам весь почернел, и поняла я, что не о соли речь.

— Это что же они так кличут? — прошептала.

— Спорынью мертвецкую.

Тут и я похолодела. В будущем и слова-то эти под запретом были, ибо жуткий этот порошок в самых чёрных зельях да артефактах использовался, таких, что за одно только знание могли головы лишить. Слыхала я, как-то можно с его помощью людьми управлять, да небось переврали всё. А вот память «отобрать» али лицо — вот в это я бы поверила.

Однако не только от ужаса похолодела я. Кусака уж всю книжицу исписала, а силушка даже и от Чудина донце показала. Ноги стали ватными, в глазах тёмные пятна поплыли.

Качнулась я вперёд, но не упала на холодный камень пола — Яросвет поймал меня, прижал к себе. Через туман в глазах я увидела, как сквозь дверь пронырнула Кусака и в мгновение ока снова стала холодным каффом у меня на ухе.

Хотела я сказать что-то, оттолкнуться да вид сделать, будто в опоре не нуждаюсь, да только Яросвет и слушать не стал. Подхватил меня на руки — легко, будто была я пушинкой, а не взрослой девицей, — и быстрыми шагами назад понёс, к светлице той пустующей. Уложил на лавку, сам рядом уселся.

Мне лежать-то при нём неловко было, так я по стеночке как-то села, и теперь ещё неловчее стало оттого, как близко его лицо к моему оказалось.

— Да ты, Велижана Изяславовна, прямо кладезь чародейства сыскного.

Вот вроде слова насмешливые, а сказал он их серьёзно, будто даже с почтением. И почему-то от этих слов по всему моему телу разлилось тепло, куда более приятное, чем жар от печки. И до того я размякла, что вместо колкости ответной как есть сказала:

— Да я без тебя, Яросветушка, и шагу бы не ступила — провалилась.

Руки его вдруг меня обвили, и ничего я не видела больше, кроме глаз его, синих омутов, что так и затягивали под воду, словно русалки скопом за меня взялись. А сердце моё колотилось, будто пытаясь на воздух вырваться. Да только сквозь сарафан да опашень ему в ответ другое стучало, и так же заполошно.

— Моя бы воля, на каждом шагу тебя бы держал, — прошелестел голос его, губы мои горячим дыханием обдавая.

— А и не отпускай, — решила я.

И, не думая больше, потянулась к нему. Мои пальцы щеки его коснулись, той самой, которую когда-то своими руками нарисовала. А он навстречу. И губы его тёплые, сладкие последний разум мой выпили, и пальцы мои в алую ткань впивались, и давила на грудь одежда лишняя, нас разделяющая, вредная…

Мы разомкнулись, и он отстранился, дыша чуть учащённо. В его взгляде читалось то же смятение, что бушевало во мне.

— Это… не время и не место.

И голос глухой, словно из-под сугроба.

— Знаю, — выдохнула я и всхлипнула вдруг сквозь улыбку от радости и бессилия.

Глава 26.1

И вот что удивительно — рядом с ним да после наших объятий силы мои будто обратно в меня влились. Чары, может, наводить и не смогу, но ходить да разговоры вести — запросто. Правда, никаких разговоров мне не хотелось. А желалось мне положить головушку мою бедовую ему на плечо, обнять покрепче и прижаться, пока не прогонит. Но Яросветушка прав: не место и не время. Так что посидела ещё, подумала и слезла с лавки, про себя понося лиходеев этих. Не пообжиматься из-за них даже!