Второе высшее магическое (СИ) - Жукова Юлия Борисовна

Пошли мы обратно в залу пиршественную. Яросвет меня придерживал под локоток, а сам явно думу тяжкую думал, вон как хмурится. Оно и не мудрено, если речь о спорынье мертвецкой идёт. Но пришлось нам мысли эти с лица стереть, улыбаться да разговоры вести. Тем более к Яросвету тут же подскочил какой-то купец и заговорил:

— Ах, Яросвет Лютовидович, впечатлён безмерно, как вы недоросля глазуновского укоротили. Он же явно вещицей какой-то волшебной размахивал.

— Артефактом боевым, — кивнул Чудин. — Весьма неплохим, кстати.

— Ох, грехи наши тяжкие, да зачем же вещи-то такие этаким дурням дают-то! — запричитал купец, но тут же поинтересовался: — А вы что в Школе преподаёте?

— Так защиту как раз чародейскую и преподаю.

Собеседник наш аж засветился.

— Ах, Яросвет Лютовидович, это ж как хорошо! Переживаю я за дочку свою, особливо после этого вот, — он покрутил рукой в воздухе, — непотребства сегодняшнего. Мне оно поспокойней будет, ежели знать буду, что девочку мою защите всякой научат, чтобы могла недобрых молодцев от себя отвадить.

— А ведь правы вы, — задумался Яросвет, — девицам надо в первый раз хотя бы самые простые умения по защите преподать, не столько боевые, сколько для жизни. Вы не тревожьтесь… простите, не помню, как по батюшке…

За время разговора вокруг нас собралось немало людей, судя по лицам заинтересованным, сплошь родители учеников из Школы. Ну да я понимаю их. Каждый своё дитятко защитить хочет. Сразу мама с папенькой вспомнились. Надо всё же сходить к ним, помириться. В голове тут же картинка гарисовалась, как я привожу к ним знакомиться Яросвета… Аж щеки вспыхнули. Нет, Велижана свет Изяславовна, рановато для таких мыслей, не гони лошадей, не накормив их толком.

Но всё равно чуть ближе к Яросвету придвинулась. Пусть видят, что мы вместе! И как же приятно похвальбы ему слушать! Какой он! Все им восхищаются! И есть за что!

Однако тут среди всех этих полных надежды лиц углядела я одно недовольное. И знакомое. Вот же ж! Дорогомил! Любитель пообщаться сам с собой — в целом и по отдельности. Стоит, смотрит на меня, хмурится. Я ж тогда на вечорне ещё немного хвостом повертела и сбежала, Малинку и Малашу за собой уводя. Этому Дорогомилу и прямо не отказала, но и приязни больше не проявляла. О, вон и Любава кстати стоит! Помахала мне ручкой да вернулась к беседе с каким-то купцом серьёзным.

— А вы, гости почтенные, не боитесь этакому учителю дочерей своих отдавать, а? — вдруг излишне близко раздался голос Дорогомила. — Не научит ли он их чему непотребному?

— Дорогомил! — ахнула я. — Что ты несёшь⁈

— А что? Намедни со мной хороводы водила, на вечорне сидела, а ныне вон с ним под ручку расхаживаешь!

Я аж опешила. Хотела сказать, что хороводы да вечорни ни к чему не обязывают, я обещания в верности ему не давала, но Яросвет меня опередил. Посмотрел на Дорогомила насмешливо и молвил:

— Так девицы умные выбирают не тех, кто с ними на вечорнях отплясывал, а тех, кто в нужный момент защиту дал, словом и делом вступиться не побоялся.

У меня аж сердечко затрепетало. Как же прав Яросветушка! Где был тот Дорогомил, когда Немир меня перед людьми позорил да за руки хватал? То-то же!

Покрасовались мы ещё немного, по зале порасхаживали да в Школу засобирались. Миляй, поганец, с нами в повозку заскочил, не помилуешься при нём. Эх…

Зато пока по прохладе ехали, разум мой посветлел немного, и подумала я вот о чём: сегодня перед Яросветом показала умения Кусакины, да и саму её. Оно, конечно, не лиходейство, но пояснять придётся. А ещё вот какой вопрос: рано или поздно, но дознаватель Чудин заметит мои странности, он уже интересовался знаниями моими излишними, не придётся ли мне ему всю-всю правду о себе рассказывать? И ежели да, то как он к этому отнесётся? Не сочтёт ли меня умом помрачившейся? Или хуже того, не поверит, подумает, что вру я, что-то позорное прикрывая? А если и поверит, то не отвернёт ли это его от меня?

Страшно стало, боязно. Миляй ещё этот, он же явно понял, что защита на мне чародейская. Вот ещё один вопросик ко мне в копилку для Яросвета. Что же мне делать? Как быть?

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

Миляй, собака, не мог другую повозку выбрать! Немало же учителей в Школу одновременно вертались! Хотя в чём-то Яросвет даже благодарен был этому поганцу. Жаль, за спиной возницы дела не обсудишь, впустую языком трепать приходится. Зато пока можно сидеть к Велюшке поближе и не задаваться вопросами, от которых он уже не знал, куда деваться. И ладно бы о лиходеях думал! Так ведь нет, мысли, что кони на длинной верёвке делали круг и возвращались к лисе его рыжей. К тому, как обнять её хочется покрепче да поцеловать послаще, а нельзя! Сперва надо с делами закончить, а то как бы вороги неожиданностью не оказались.

Да и не мог Яросвет не думать о том, а что будет, ежели лицо его, незнамо кем вылепленное, вновь станет прежним? Отродясь его девицы молоденькие не любили, глядючи на нос яблоком заморским и прочие прелести, тьфу на них. Бабы постарше — те да, больше в суть смотрели, да на чин и стать. К тому же, ежели не врать самому себе, он тоже любил тех, что уже с пониманием. Интереснее они, на жизнь и людей прямо смотрят, а не через фату мечтаний девичьих, красота их глубже, а любовь ярче. А Веля же совсем ещё дитя, хоть и разумна в суждениях да умела в делах чародейских. Но столько лет между ними…

— Я вот думаю, где они всё это хранить могут, — Миляй часть дороги при светце волшебном глаза ломал о записи зверушки Велькиной, а как до Школы добрались, так и озвучил размышления: — От соли чёрной дух идёт колдовской, его спрятать весьма затруднительно.

— Вряд ли у князя в тереме делишки подобные проворачивают, — Яросвет тоже об этом думал. — Челяди много, да всяких по делам пришлых. Чародеи опять же хаживают, учуять могут.

— Ой, я же забыла рассказать про воду! — встрепенулась Велька.

Чудин слушал и думал о том, что вот её, как пчелу на пыльцу, тянет ко всякому лиходейству. Хотя тут, наверное, другое сравнение уместнее!

Глава 26.2

Понимая, что после пира с его медами да событиями, лучше сразу пойти почивать, Яросвет всё же уселся за записи, Велькиным колдовством добытые. Кстати, его лиса рыжая про вторую свою зверушку ему ничего не рассказывала, вот же скрытная душенька! Надо бы попытать его зазнобушку на этот счёт!

Настроив чародейский огонёк, Чудин принялся разбирать мелкие буковки. И чем дольше читал, тем гадостнее становилось. Яросвет за годы службы дознавательской немало лиходеев встречал. Разные перед ним представали. Больше всего бывало тех, кто на злодеяние пошёл из-за чувств — гнева ли, зависти, страсти, отчаяния. Много попадалось и тех, кто за выгодой шёл. Немало Чудин сталкивался и с теми, кто в преступлении своём радость получал, отвратительное какое-то довольство. Такие порой даже и гордились делами своими.

Но больше всего Яросвет не любил тех, для кого лиходейство стало рутиной, обыденностью, привычной работой. Тех, кто смотрел на жизни людские и муки жертв с тем же равнодушием, с каким наёмные приказчики смотрят на записи прихода-расхода купца-хозяина. Хотя даже у тех наверняка чувств поболе. Олех с ним в этом не соглашался, мол, те, кто любит мучить людей, куда страшнее. И, наверное, прав был, но Чудин мнения своего не менял. Вот сейчас читая добытые записи, он всё более наливался яростью. Сколько жизней поломанных, столько смертей человеческих — а в заметках этих лишь результаты опытов и сожаления, ежели что-то не удалось так, как задумано.

Нет, он не простит себе, ежели этакие лиходеи не понесут наказания. Яросвет представил себе, что они окажутся у власти в стране, и содрогнулся. Страшно стало. И страх этот на пару с яростью придал сил. Хмель из крови будто испарился. Разум стал острее, и Чудин с упорством и азартом охотничьего пса начал перебирать сведения, что имел.

То, что подмена людей совершалась с подачи князя, теперь несомненно. Правда, он не чародей, но таковой есть при его дворе. Хотя… Чудин вспомнил княгиню, что увещевала Велю настойки испить. Что-то в ней было такое… Чьего она рода? Память подводила. В библиотеке наверняка был список родов, но ночью туда идти не хотелось. Могла ли княгиня оказаться колдуньей? Вполне. Впрочем, возможно, и обратное.