Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич

Илья сделал последний глоток кофе, потёр ладонями онемевшее от напряжённых мыслей лицо и огляделся. Дождь начинал успокаиваться. Илья завёл мотор, развернулся и снова выехал на шоссе.

Прибыв в ЦУАБ, он первым делом передал часы Козырева на экспертизу. Потом рассказал о последних событиях Власову, ни словом не обмолвившись о Данилове. Снова заполнил кучу бумаг, блуждая по кабинетам.

Только часа через два всей этой бестолковой беготни его опять вызвал к себе шеф.

На этот раз причина оказалась серьёзной – Верховный Рах попросил контакта с Ильёй. Об этом сигнализировала большая красная лампа, находившаяся в комнате мониторинга, куда стекались все самые важные сведения, касающиеся работы ЦУАБа.

Вообще, такого рода контакты и являлись основной обязанностью Ильи. На то он и числился делегатом. Однако с Верховным Рахом «разговаривать» приходилось нечасто. А если быть точнее, то до этого дня всего только один раз. Тринадцать лет назад, в восемьдесят втором. Не всякий делегат удостаивался такой «чести». Чести, конечно же, в кавычках. И если первый раз Илья даже не успел понять, что происходило с ним во время аудиенции, то теперь, когда предстояло выйти на контакт во второй раз, он ясно осознавал, что его ожидает. Это как прыжок с парашютом. Всякий, прыгавший больше двух раз, знает, что второй – самый страшный из всех. Так же и здесь. Мозги после «беседы» с Великим спекаются не на шутку. Прошлая аудиенция продлилась четыре часа. За это время Илья похудел на целых пять килограмм, а потом сутки не вылезал из туалета, где его выворачивало наизнанку через все щели. Такова цена подобного рода встреч. С рахами, что помельче, всё проходило более‑менее ровно. После контакта в памяти остаются только несколько пунктов, что требует или предлагает Великий Рах, а всё прочее, что продолжалось на протяжении долгих часов, из головы испарялось. Никто не мог поручиться за то, что делегат вернётся с аудиенции в относительно здравом рассудке. Попасть в число кандидатов мог один из десятка тысяч. Для этого необходимо было двадцать пять раз пройти тесты на детекторе лжи, чтобы не оставалось сомнений в честности претендента. И помимо этого, нужно было иметь стальные яйца и алмазные нервы. Информация, которую во время контакта получал делегат, оставалась где‑то глубоко в подсознании, а потом порциями, год за годом выбиралась наружу, рисуя фантастические картины. Именно благодаря рахам, и особенно Великому, Илья обладал теми масштабами знаний о других измерениях, крохами которых поделился со мной ещё во время нашей первой поездки в усадьбу Шмурова. Такие вспыхивающие воспоминания полагалось заносить в специальный журнал, страницы которого потом анализировали специалисты разного толка, от психологов до инженеров и от военных до докторов исторических и философских наук. Постепенно выстраивалась некая картина реальности, и чуть позже, приведённую к удобоваримой форме, её вкладывали в умы на спецкафедрах начинающим наёмникам, ангелам и делегатам. По какой‑то причине эту стадию обучения я пропустил, видимо, потому что попал в прерыватели не совсем обычным путём.

Комната, предназначенная для контактов, представляла собой круглое помещение диаметром метров десять или двенадцать. Если смотреть изнутри, то казалось, что у неё отсутствует потолок. А снаружи она выглядела, как мини‑градирня, что можно увидеть на любой ТЭЦ. Внутри это помещение под завязку было напичкано малопонятного назначения аппаратурой: магнитными катушками, датчиками, обычными и инфракрасными камерами наблюдения. Делегата усаживали в специальное кресло, жёстко фиксируя ноги, помещённые в розовую жидкость, привязывали ремнями руки и голову. Потом кресло поднималось на довольно значительную высоту, полностью гас свет, и со всех сторон начинал надвигаться низкочастотный гул. При этом в вены на обеих руках через канюли поступал очень жгучий раствор соли.

Все эти манипуляции и проделали в очередной раз с Ильёй, когда он прибыл в комнату для контактов, в «ка́ку» (так называли её между собой знакомые делегаты).

Поначалу казалось, что каждая клеточка может в любую секунду лопнуть от вибрации. Потом, пару минут спустя, кожа начинала будто бы каменеть, утрачивая чувствительность, а в голове воцарялась всепоглощающая пустота. Где‑то далеко‑далеко на горизонте вспыхивала голубоватая точка, постепенно увеличиваясь и заполняя собой пространство. Рах, выходящий на контакт, мог предстать перед «видящим» в са́мом неожиданном облике. Много раз Илье приходилось общаться просто с людьми, больше походившими на говорящие манекены, иногда с огромными котами или орлами с золотой короной на голове. Один раз появился даже орангутан, всё время норовивший его обнять. И только Великий Рах всегда представал в образе сияющего дракона. Может быть, это и был его настоящий облик? Никто этого не мог знать.

Дракон явился по расписанию, секунда в секунду. Раскачивая мощным хвостом и время от времени расправляя огромные крылья, он сидел ещё минут пять (по крайней мере, так показалось Илье), прежде чем начать говорить.

Впрочем, говорить в прямом смысле этого слова ему и не приходилось. Слова сами рождались у Ильи в голове, чёткие и объёмные, словно предметы, которые можно было пощупать.

– Ты сделал то, о чём мы с тобой договаривались? – спросил Великий Рах.

И тут же в памяти Ильи всплыла вся их прошлая беседа, о которой он не помнил дневным сознанием в течение долгих лет. После прошлого разговора Илье надлежало разбросать по разным уголкам этой и других временны́х линий четырёх человек и ещё одно существо, ни имени, ни облика которого не знал даже сам Великий. Разбросать, чтобы они никогда не смогли собраться все вместе. Если бы в этот момент Илья мог испытывать обычные человеческие чувства, то он бы ужаснулся от подробностей своего воспоминания. Этими четверыми были те, кого он уже хорошо знал: я, мой отец, Марина и Ангелина Проклова. Про существо он тоже до сих пор ничего не знал. Сейчас одной только Ангелине удалось вернуться; Марина, насколько был в курсе Илья, после встречи со мной где‑то совсем пропала; отец мой бродит привидением в лесах в районе озера в Глыбах; ну а я всё ещё рассекаю лондонские туманы в поисках пропавших детей и вернусь ли вообще обратно – это большой вопрос.

– Разыскал и разбросал четверых, – не в силах молчать или что‑либо скрывать, мысленно ответил Илья.

– Пятого найди. И сделай как должен. Времени мало. Награда – жизнь. Помни.

– Помню, Великий.

После этого разговор уже утратил осязаемость. Великий Рах словно прокручивал в убыстренном режиме кучу инструкций, планов взаимодействия, чертежей и дополнительных разъяснений. После того, как очнётся, Илья будет помнить только это, напрочь позабыв то главное, ради чего Великий его позвал. Сейчас Илья это прекрасно осознавал и мог бы, наверное, ненавидеть себя за ту роль, которую ему приходится исполнять. Но в эти минуты он не мог ненавидеть, как не мог ни любить, ни сожалеть, ни каяться, ни возносить молитвы богам. Теперь он был настолько же рационален, что и любой из рахов – возможность жить казалась ему единственной целью, ради которой все средства являлись лишь инструментом.

Дракон снова стал превращаться в точку. К коже постепенно возвращалась чувствительность. Клеточные вибрации сделались настолько невыносимы, что Илья вовсе перестал что‑либо осознавать. Тем, кто наблюдал его в мониторах, показалось, что в этот раз что‑то пошло совсем не так. Мало того, что сеанс не кончался уже десять часов, так ещё из носа и из глаз Ильи начала сочиться кровь. Необходимо было прервать аудиенцию. В контактной комнате снова зажёгся свет и туда экстренно была послана спасательная бригада. Все приборы отключили, обмякшего и не подающего признаков жизни Илью освободили из кресла, положили на каталку и увезли прочь. На улице уже дожидалась карета скорой, тотчас умчавшаяся в цуабовский госпиталь, в котором предстояло вытаскивать с того света Илью.

Он так и не успел узнать ещё одну новость, которая пришла Власову от Фагота: часы Козырева были настроены вовсе не на тысяча девятьсот семьдесят девятый. Там значилась дата две тысячи двадцать седьмого года.