Кающаяся (ЛП) - Абнетт Дэн

— Да, но мы уже окончили, — сказал юноша, все еще сжимая в руке грязную губку. — Они зашли, уже полчаса как. Сегодня ставок больше не будет.

— Зашли? — переспросила я, взглянув на решетки ворот, которые запер обремененный. — Я думала, это состязание открыто для зрителей?

— Нет, там полоса препятствий, — ответил юноша. — Они входят по номерам и выходят под Лаймхоллом. Тот, кто выйдет первым, — победил, на него выплачиваются ставки.

— Тем, кто оттуда вообще выходит, считай повезло, — усмехнулся старый ветеран.

— Закройте рты, — сказал обремененный, в его голосе слышался сильный герратский акцент. — Она не из тех, кто заключает пари. Посмотрите на нее. — Он уставился на меня. — В какие игры ты на самом деле играешь? — вызывающе спросил здоровяк.

— Среди участников есть кто–нибудь под именем Реннер? — продолжила я, быстро меняя подход. Я описала им Лайтберна в двух словах.

— Да, есть такой, — подтвердил ветеран. — Малыш Реннер. Он добрый малый. Делал это три раза, и каждый раз получал свой куш.

— Вот почему он выбрал номер три, — сказала старуха с ведром.

Я заметила, что в нем было много жетонов, вырезанных из пластиковых пластин, на каждом из которых был написан номер.

— Реннер — наш чемпион, — согласилась другая женщина.

— Так значит, он вошел? — спросила я, уже зная ответ. Юноша еще не успел стереть губкой все слова, нацарапанные на доске, и я увидела имя Реннера, написанное мелом рядом с другими именами, каждое с номером и коэффициентом, отмеченным напротив.

— А тебе лучше уйти, — прошипел обремененный. — Уходи по-хорошему, или придется уйти по-плохому.

Это была не самая худшая угроза, которую мне когда–либо предъявляли, однако агрессия прослеживалась больше в его поведении, нежели в словах. Здоровяк сделал шаг вперед, его рука приготовилась выхватить оружие из–за спины. Я заметила, как напряглось плечо, когда обремененный приготовился к бою. Было видно, что он сражался раньше и знал, как это делается.

Я отключила манжету ограничителя, прежде чем он смог двинуться. Всех с силой обдало холодом моей пустоты, действие которой усилилось в маленьком помещении. Внезапно все тепло будто бы улетучилось. Все отшатнулись в отвращении от неуместности и невозможности моего присутствия. Даже тех, кто не обладает психической чувствительностью, аура парии может привести в замешательство и вызвать шок, особенно если она возникает внезапно. Двое мужчин, складывавших оружие, сразу же убежали, но остальные не смогли или не осмелились пройти мимо меня, чтобы добраться до выхода. Они отказывались соприкасаться с тем, что неприкасаемо, и они отпрянули назад. Ветеран соскользнул с детского табурета, старуха ахнула и поднесла шаль к губам, а мальчик попятился к прибитым доскам.

Обремененный замешкался. Воспользовавшись этим, я схватила его за лицо и толкнула вперед, одновременно сделав подсечку. Он грохнулся на спину. Я вмиг забрала у здоровяка нож-пеликан и поставила ногу ему на грудь.

— Куда они направляются? — спросила я.

Никто не хотел отвечать мне, потому что все были поражены неизвестным необъяснимым дефектом.

— Куда? — настаивала я.

— В подземелье, — пробормотал ветеран. — Еще ниже, в древние катакомбы.

Самая глубокая и самая старая часть костницы.

— Это гонка?

— Нет никаких правил, — ответил ветеран. — Это испытания. Ты найдешь дорогу или заблудишься. Там внизу лабиринт.

— Но побеждает тот, кто первым найдет дорогу в Лаймхолл, так?

Он озабоченно кивнул.

— Есть ли опасности? Вы же вооружаете их.

Отсутствие правил не запрещает нападать на соперников в темноте, — сказала женщина в фартуке. — Делай, что хочешь. А еще там есть провалы. Карстовые воронки. Ямы. В ее голосе прозвучало опасение за меня.

— Значит, нужно первым добраться до Лаймхолла любыми возможными средствами? Что там еще есть внизу?

— Кто знает? — пробормотал юноша. — Так много вошло и так мало вышло, что я не могу объяснить это простыми ямами или ножом в ребрах.

— Значит они выходят в Лаймхолле?

— Мы туда сейчас направимся, — сказал офицер, держа фонарный шест дрожащей рукой. — Они никогда не управляются раньше, чем за три часа. Сделавшие ставки соберутся, чтобы посмотреть, кто выйдет первым.

Я обдумывала, пойти ли и мне в Лаймхолл. Это было, наверное, в миле отсюда. Если Реннер пройдет через испытания, я смогу поприветствовать его там. Хотя было бы рискованно появиться на глазах у всех игроков на финише. Люди, делающие ставки на кровавый спорт, не такая уж дружелюбная компания. Скорее всего, они будут вооружены или придут в сопровождении телохранителей. Игроки не потерпят незваного гостя в своем обществе.

Но потом выбор оказался сделан за меня. Через решетки ворот из глубины подземелья, далекий но ясный, донесся крик боли.

Я была уверена, что это Реннер Лайтберн.

— Дай мне ключи, — сказала я обремененному.

Лежащий навзничь, с моей ногой на груди, он неохотно протянул связку ключей.

— И дай мне это, — сказала я офицеру, протягивая руку к фонарному шесту.

— Нам нужен свет, чтобы найти дорогу наверх, — сказал он с некоторым беспокойством.

— Найди другой, — огрызнулась я. — Зажги лампу.

Я сошла с груди мерзавца и отперла ворота. Они тяжело висели на петлях и открылись с визгом, похожим на еще один отдаленный крик боли. Держа в руке фонарный шест, я всмотрелась в темноту.

— Ты не можешь спуститься туда, — пролепетала старуха.

— Неужели? Смотри, — дерзко ответила я.

ГЛАВА 8

Не без волнения я ступила в подземный мир.

Возможно, я читала слишком много книг, и легко могла пересказать все возможные мифы о путешественниках, отважившихся отправиться в подземные царства. Говорили, что даже Орфей, чье имя было вплетено в саму ткань мироздания, совершил паломничество во тьму. Такие путешествия чреваты опасностями. Ни в одном мифе путешественник не совершал перехода, не заплатив пошлины или не принеся какой–либо жертвы. Всегда существовала цена за вход и дополнительная цена за выход.

Но то были лишь мифы. Подо мной же находилось всего-навсего подземелье, оболочка ядра Королевы Мэб. Однако то, что ветеран говорил под действием «‘роматика», беспокоило меня. Королева Мэб — место, где мифы казались более реальными, прячась прямо под её оболочкой, и я хорошо знала, что, как бы трудно ни было найти к нему доступ, Пыльный Город наслаивался на Город Мэб. Казалось, что я спускаюсь в настоящий мифический подземный мир, а не в какие–то мрачные катакомбы. Я вздрогнула при мысли, что отправляюсь в некий духовный поиск в потусторонний мир, безопасное возвращение из которого потребует экзистенциального наказания. Не покидало ощущение, что надо было взять с собой лиру или монеты, чтобы заплатить паромщику.

Я пыталась развеять эти причудливые страхи.

У меня был фонарь, отбрасывающий вокруг поле воскового желтого света. Со мной все еще было мое оружие и уродливый нож-пеликан обремененного. Я снова включила ограничитель, потому что не хотела злить лемуров и духов мертвых своим нулевым состоянием.

То, что звалось Подземельем, было кошмарным местом. Ступеньки, ведущие вниз, были неровными, опасно скользкими, отшлифованными потоками воды сверху. Со стен капало, как с черных утесов тающих ледников. Тени подпрыгивали и сплетались, и повсюду, в боковых камерах и ямах, кости были сложены в кучи и напоминали стопки спичек. Везде лежали груды бедренных костей, связки ребер и пирамиды черепов. Это место выглядело как настоящий ад для обреченных на вечные муки, за исключением того, что огни преисподней уже погасли. Подземелье также напоминало хранилище запасных частей, где заготовки отсортированы и хранятся в соответствии с типом, как винты и шайбы, из которых бог-ремесленник собирает людей и отправляет их обратно на свет, чтобы те могли прожить еще одну жизнь.