Полукровка - Джунг Меллони

– Лунный камень! Без него получается одна грубая сила! – гремел гном, и от его рыжей бороды, казалось, сыпались искры.

– А кварцем убирается шелуха! Твои зелья воняют гарью, Морван! – парировала девушка, сжимая светящийся кристалл, от которого в воздухе расходились радужные круги.

Лиана, щёлкнув пальцами, чтобы привлечь внимание, представила меня как «ту самую Эли, что Каэлен с троллями помог». Их спор мгновенно угас, сменившись жадным, непосредственным любопытством. В тот вечер я перестала быть абстрактной новенькой, став человеком, который «уже кое-что совершил».

С Персивалем и Гвен – парой тихих, улыбчивых студентов-исследователей – я столкнулась сама, в публичной библиотеке. Они заметили моё отчаяние перед стеллажами с запутанными каталогами и обменялись понимающим взглядом.

– Официальные указатели врут, – тихо сказала Гвен, подходя ближе. Её голос был мягким, как шёпот страниц. – Позволь, мы покажем, где здесь хранятся настоящие сокровища.

Их трёхчасовая экскурсия по забытым фолиантам и потаённым комнатам была не лекцией, а тихим, щедрым посвящением в тайны, которые академия предпочитала не афишировать.

Близнецы, Один и Фрейя, пришли сами, с наступлением сумерек. Два испуганных силуэта замерли у моей калитки.

– Нам сказали… что вы можете помочь, – прошептала Фрейя, её огромные серые глаза полны страха. – У нас в головах… опять…

Их спутанная, переплетённая магия билась в моих пальцах, как пара перепутанных, перепуганных птиц. Когда боль наконец отступила, и они впервые за долгое время разомкнули руки для робкого объятия друг с другом, я поняла – мне не просто поверили. Меня приняли.

Но в этой новой жизни присутствовал и холодок. Малкорон и Изольда, двое из тех, чьи предки, вероятно, основали Аэтрин, смотрели на нашу пёструю компанию как на досадное недоразумение. Их презрение не было громким, оно было тихим, как иней, и я чувствовала, что это лишь начало.

Однажды Малкорон, высокий эльф с лицом, высеченным из льда, преградил мне путь на одной из парящих улиц, неподалёку от места наших постоянных встреч, где компания увеличивалась в каждым новым днем.

– Надеюсь, ты не питаешь иллюзий, что тебя здесь всерьёз воспринимают, – сказал он, его голос был тихим и острым, как лезвие. – Ты – временное развлечение, диковинка. Когда начнётся учёба, всё встанет на свои места. И ты останешься одна. На своём месте.

Его слова, холодные и отточенные, впились в меня, как иглы. Я почувствовала, как по спине пробежала ледяная волна, а горло сжалось. Я хотела найти колкий ответ, парировать, но под его взглядом, полным векового презрения, все слова казались мелкими и жалкими.

И тут между нами возникла тень. Лиана встала рядом, её плечо слегка заслонило меня, а её собственная аура, обычно буйная и необузданная, вдруг сжалась в тугой, опасный клубок.

– А ты, Малкорон, – её голос прозвучал сладко и ядовито, – вечное разочарование своего клана. Они ждали воина, способного на великие дела, а получили… сторожа устоев. Иди своей дорогой. Пока я не решила проверить, насколько чиста и горда твоя собственная кровь. Горит ли она так же ярко, как твоё высокомерие?

Малкорон не дрогнул, но в его бледных, как утренний лёд, глазах мелькнула искра чистой, немой ненависти. Он бросил на нас уничтожающий взгляд, полный обещания будущих неприятностей, резко развернулся и растворился в толпе, словно призрак.

Лиана повернулась ко мне, и на её лице расцвела торжествующая, хищная ухмылка.

– Видишь? – сказала она, и её янтарные глаза смеялись. – С некоторыми болезнями, вроде мании величия, твои целебные травки не справятся. Только калёное железо. – Она легонько ткнула меня локтем в бок, и это прикосновение было грубым, но по-своему братским. – Не обращай внимания. Он боится. Боится всего, что выходит за рамки его жалких правил.

Я не засмеялась, но чувство ледяного одиночества, которое навеял на меня Малкорон, отступило, смытое её яростной, небрежной верностью.

По вечерам, устроившись на балконе, я всё ещё брала в руки коммуникационный кристалл. Но однажды, когда я снова слушала рассказы Мери о Нике и Алисе, а Лекс затронула разговор о моих новых друзьях, у меня за спиной раздался сухой, знакомый голос:

– Ох, простите великодушно, что прервала вашу увлекательную дискуссию о моей личной жизни.

Я вздрогнула и обернулась. На моём же балконе, непринуждённо прислонившись к косяку двери, стояла Лиана. В её руках дымились две кружки из грубой, тёмной глины.

– Я? Девушка Каэлена? – она подняла одну идеальную бровь, и в её глазах плясали насмешливые огоньки. – У тебя, дорогая, с диагностикой явные проблемы. Требуется срочное переобучение.

– Лиана! Я… это просто…

– Расслабься, – она фыркнула и протянула мне одну из кружек. Пар от неё пахнул горьким шоколадом и чем-то острым, пряным. – Я не из ревнивых. Каэлен – друг. Как, впрочем, и ты, судя по всему. Держи. Это не просто какао. Туда добавили перец из глубин Теневых земель. Прогоняет тоску и всю эту сентиментальную дрянь из головы.

Я отложила кристалл, из которого доносились возбуждённые вопли:

– Эли? Кто это? Это ОНА?

– Девочки, я потом с вами свяжусь, ладно? – быстро сказала я, приглушая кристалл, и впервые за долгое время на моём лице появилась не вымученная, а самая что ни на есть настоящая улыбка.

– Твои подружки? – спросила Лиана, делая аккуратный глоток. Её взгляд скользнул по потухшему кристаллу.

– Да. Они… как фейерверк.

– Ничуть не скучнее твоих новых, – она ухмыльнулась, и в этой ухмылке было гордое, почти сестринское принятие. – Кстати, завтра идём с Каэленом и всей нашей пёстрой компанией на Нижние Террасы. Покажем тебе, где у этого города бьётся настоящее сердце. Где пахнет дымом, специями и магией, которая не боится испачкаться. – Она скептически окинула взглядом моё светлое, почти пастельное платье. – Оденься попроще. А то твоё пастельное великолепие не переживёт встречи с реальностью.

Она повернулась и ушла так же бесшумно, как и появилась, оставив меня на балконе с кружкой обжигающего, пряного напитка. Я сделала глоток. На вкус он был горьким, древесным, с долгим, согревающим послевкусием. Я смотрела на парящий внизу город, на его ярусы, утопающие в огнях и тенях, и чувствовала, как последние оковы страха и тоски разжимаются.

Они были колючими, странными, непредсказуемыми. Но они были здесь. И в груди, вместо ледяной пустоты, поселилось новое, щемящее и трепетное чувство – предвкушение.

Глава 8

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, будто продираясь сквозь слои ваты, пропитанной липким, сладким дурманом. Первым к моим чувствам вернулось обоняние: воздух в комнате пах мятой и озоном, но сквозь эту свежесть пробивался едкий шлейф вчерашнего дыма, дешёвого эля и чего-то горького, обжигающего – отголосок «проясняющего» зелья Каэлена, которое выжигало внутренности, а не проясняло мысли.

«Лиана, я тебе припомню этот вечер…» – промелькнула первая связная мысль, и за ней возник образ её смеющегося лица, искажённого в танце под огненными всполохами магии.

Я попыталась приоткрыть веки, но лучи двух солнц Аэтрина, пробивавшиеся сквозь щели ставней, вонзились в сетчатку раскалёнными спицами. Боль была настолько физической, что из горла вырвался тихий стон. Я откинулась на подушки, пытаясь сосчитать, сколько же кубков того зелья с дымящимся перцем и искрящимся сахаром я успела осушить. Кажется, после четвёртого эльфийская настойка сменилась на что-то тёмное и подозрительное из запасов Каэлена, оставив в горле ощущение гари и металла, будто я проглотила раскалённый уголёк.

Решив, что медлить больше нельзя, я резко поднялась с кровати – и тут же ноги предательски запутались в простынях, за ночь превратившихся в сети злых, живых узлов. Полуэльфийская грация, на которую я обычно полагалась, изменила мне. С глухим, унизительным стуком я рухнула на прохладный пол, больно ударившись бедром. Взрыв боли на мгновение выжег все мысли.