Полукровка - Джунг Меллони

От бессильной ярости по горлу пронёсся сдавленный, но отборный поток ругательств на наречии троллей – тех самых, что впитывала в порту Ньюлина. Слова были грязными, точными и принесли горькое, животное облегчение. Эхо моего падения всё ещё висело в воздухе, смешиваясь с терпким послевкусием вчерашнего ада. Если это можно было назвать весельем.

Нужно было собираться. День обещал быть долгим. И я должна была пройти его, не согнувшись.

Я побрела под ледяные струи магического акведука. Вода, пахнущая озоном и мятой, больно хлестнула по коже, смывая липкий пот и остатки дыма. Обернувшись в простой халат, я натянула практичные штаны и тёмную тунику – свою униформу целителя. Ткань показалась невыносимо грубой, будто я облачилась в мешок из колючей проволоки. Влажные волосы, всё ещё пахнущие дымом, которые на скорую руку заплела в тугую косу.

Спустившись на кухню, я чуть не заплакала от облегчения: на столе стоял глиняный кувшин с отваром, заказанным с вечера домовому. Я знала, что после эля Лианы мне придётся несладко. Пахло мятой, имбирём и чем-то терпким – точь-в-точь как в детстве, когда мама готовила мне снадобье от лихорадки. Этот запах на мгновение вернул меня в прошлое, в тот дом, где пахло озоном ссор.

Я схватила кувшин и сделала большой глоток, надеясь, что горечь прочистит сознание. Но густая жидкость обожгла горло невыносимой, ядрёной горечью, от которой свело скулы и выступили слёзы. С рефлекторным рвотным позывом я выплюнула мерзкое пойло в раковину, чувствуя, как тело содрагается от отвращения.

– Да что же это такое?! – прохрипела, отдышавшись. – Даже домовой не справился? Или это моё тело так отвергает этот проклятый город?

Чтобы перебить мерзкий вкус, я сорвала с подоконника горсть синих ягод. Они лопались на языке, даруя короткую передышку. Наскоро закинув рюкзак, я вылетела из дома. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто за мной навсегда закрыли прошлую жизнь.

Улицы Цитадели встретили меня оглушительной какофонией звуков и красок. Воздух вибрировал от гудения левитационных платформ, звона магических колоколов и гомона сотен голосов. Студенты в нарядных мантиях, маги с посохами, украшенными кристаллами, слуги в ливреях – все куда-то спешили, сливаясь в пёстрый, непрерывный поток. Я, всё ещё дрожащая от бессонной ночи и горечи отвара, попыталась влиться в эту толпу, но чувствовала себя чумной.

Впереди, на краю огромной парящей площади, толпились люди у посадочных платформ. Я бросилась вперёд, лавируя между группами студентов, сердце бешено колотясь в груди. Вот она, моя платформа – широкая полированная плита, уже отрывающаяся от мраморного края и начинающая медленный подъём по невидимой траектории.

– Стой! – вырвалось у меня, но голос пропал в общем гуле.

Я сделала последний отчаянный рывок, протянув руку, но опоздала буквально на мгновение. Платформа плавно отошла уже на добрых три метра, и я могла лишь беспомощно наблюдать, как группа безупречно одетых студентов, смеясь и болтая, удаляется от меня ввысь. Они выглядели такими… правильными. Выспавшимися, уверенными, принадлежащими этому месту.

Я заметила, как один из них, эльф с лицом, словно высеченным из мрамора холодным скульптором, обернулся. Его взгляд, безразличный и тяжёлый, скользнул по моей фигуре. В его бледных, как утренний иней, глазах не было ни любопытства, ни злобы. Лишь чистое, неподдельное презрение, настолько глубокое и естественное, что оно обожгло сильнее любого оскорбления. Он даже не удостоил меня гримасой – просто отвернулся, как от чего-то незначительного и неприятного.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, горячий комок ярости и унижения. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

– Проклятье…

Платформа с группой поднималась всё выше, растворяясь в сиянии утренних солнц. А я осталась стоять на краю, сжимая ремень своего рюкзака и глотая горький комок собственного бессилия. Дорога до Академии обещала быть долгой. И унизительной.

Проклиная всё на свете, мне не оставалось ничего другого, как бежать. Бежать по бесконечным лестницам-серпантинам, которые оплетали башни. Ноги подкашивались, в груди кололо, мягкие тапочки скользили по отполированным ступеням. Каждый шаг отдавался болью в раскалённой голове. Я мысленно ругала Лиану, её огненный эль и свою слабость.

К огромным вратам Башни Исцеления «Крин» я подбежала, едва переводя дух. Волосы выбились из косы, туника помялась. Я замерла на краю площади, перед толпой первогодок, застывших в благоговейной тишине. И в центре, на возвышении, стоял он – Архимаг-Ректор.

Его ослепительно-белое одеяние, казалось, было источником света. От него исходила аура такой ледяной, нечеловеческой власти, что по коже побежали мурашки. Его низкий, бархатный голос, полный неоспоримого авторитета, разносился под сводами.

– …и помните, вы пришли сюда, чтобы постичь самую тонкую из магий – магию жизни. Ваше сострадание должно быть глубже океана, а терпение – прочнее корней древнего дуба.

Именно в этот момент его голос прервался. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, медленно, неумолимо скользнул по моей фигуре. Он задержался на сползшем тапке, на помятой тунике, на моём покрасневшем лице. В его глазах не было гнева. Было холодное, безразличное любопытство, как у учёного, рассматривающего новый вид насекомого.

Время остановилось. Я слышала только оглушительный стук собственного сердца. Жар стыда пылал на щеках, быстро переходя в ярость. Я сделала вид, что поправляю ремешок на рюкзаке, и, сгорбившись, попыталась юркнуть в задние ряды.

– Не все, однако, осознают важность пунктуальности, – раздался его голос, уже без торжественности, а с ледяной, режущей тишиной. – И, как я вижу, должного почтения к традициям.

Эти слова, тихие и отточенные, прозвучали громче любого крика. И я знала – они были обращены ко мне.

«Великие Духи, ну почему он заметил именно меня?»

Казалось, прошла вечность, прежде чем торжественная речь закончилась. Ощущение его взгляда жгло меня ещё долго после того, как он скрылся в глубинах Академии. Мне срочно нужно было получить учебники в Библиотеке Живых Свитков, до начала занятий оставалось меньше получаса.

Воздух в коридоре, ведущий к библиотеке, был прохладным и пах старым камнем и озоном. У массивных дверей из чёрного дерева с инкрустированными серебром рунами столпилась группа старшекурсников в дорогих мантиях, расшитых гербами знатных домов Аэтрина. Они стояли полукругом, намеренно или нет, перекрывая проход. Их громкий, надменный смех резал слух, отдаваясь пульсирующей болью в моих висках.

Я попыталась протиснуться, прижавшись к холодной стене, но один из них, тот самый высокий эльф с лицом холодного совершенства, которого я видела у платформы, ловко и совершенно незаметно для посторонних подставил свой резной, отполированный до блеска посох.

Я не успела среагировать. Нога зацепилась, и я полетела вперёд, прямо на проходившего мимо преподавателя. Из его рук вырвалась и с грохотом обрушилась на пол стопка древних гримуаров. Один из них, окованный в потускневшее серебро, хищно щёлкнул металлическими застёжками, едва не цапнув меня за палец.

В воздухе повисла оглушительная тишина, которую тут же разорвал сдержанный, едкий смех.

– Смотри-ка, к нам «полукровка-ураган» пожаловала! – раздался насмешливый голос того самого эльфа.

Жар стыда ударил в лицо, такой сильный, что на мгновение перекрыл даже пульсацию в висках. Я подняла взгляд и увидела его – он смеялся. Светло-зелёные глаза блестели от неподдельного злорадства. Что-то во мне – накопившаяся за утро усталость, унижение от взгляда Ректора, ярость от собственной беспомощности – щёлкнуло, словно взведённый курок.

Без единого слова, отшвырнув прочь зубастую книгу, я резко выпрямилась и со всей силы, вложив в удар всю свою магию напряжения, врезала ему в переносицу.

Тихий, но ужасающе отчётливый хруст прозвучал громче любого крика. Смех мгновенно смолк.

В другое время я бы просто извинилась и прошла мимо. Но сегодня… сегодня это была последняя капля.