Античный Чароплёт. Том 4 (СИ) - "Аллесий"

Тело покачнулось. Слишком большая нагрузка на мозг. Нужно сосредоточиться. Сконцентрировать “взгляд”…

Драгоценный взор не просто так зовется драгоценным. Каждый миг, застывший перед глазами, стоит очень дорого. Простому человеку месяцы жизни. Мне… Тяжелой головной боли, усталости… Но взамен драгоценные глаза дают в нереальности глубочайшие возможности. Простой человек тут подобен слепому котенку, но я сейчас… Вот мы. Нашел… Да, это и вправду застывший слой. Я буквально вижу, как эта действительность удерживается неподвижной в колеблющемся океане отражений. А еще — она свернута. Судя по всему, пройди мы всего несколько десятков километров в любую сторону, и вернемся в то же место. Ага… И вот тут, где мы сейчас стоим, тут совсем рядом есть “напряжение”. Тут постоянно изменчивая зеркаль “давит” на застывшую реальность. Пытается слиться с конкретным местом, начать её менять…

Первый слой Тафипы изменяется везде, где на него не смотрят. Почему? Потому что сознание, каким бы оно ни было, обладает волей. Волей сковывать материю нереальности. А взгляд есть прямое ощущение действительности волей. Даже просто посмотрев на что-то, мы делаем это что-то реальнее. Более… существующим. Только именно здесь, по эту сторону кромки, наша возможность творить подобное в принципе возрастает многократно. Сейчас же чья-то воля попросту охватывала своей концентрацией каждый уголок участка зеркали, где мы находились. Она буквально сковала зеркаль. Но стоило “отогнать” чужое присутствие своим в нужном месте, стоило только расковать пространство от незримых нитей…

— …но… движется… — я почти не слышал происходящего вокруг. Слишком много информации вливалось в голову. Это было куда более четко, чем даже раньше под надзором Королевы… Словно я перешагнул какой-то незримый порог в использовании глаз.

Закрыв глаза, я открыл их снова. Уже обычные. Ощущения были такие, словно мне в уши залили воска, в рот набили песка, а глаза вообще залили смолой. Словно и чувств никаких нет. Как будто я ослеп, оглох, лишился даже ощущения в пространстве. Какие-то картинки… Ах да, эти… Да, так видят мир обычные глаза. Небольшой срез действительности… Во рту вкус крови. Судя по ощущениям языка, она сочится из-под десен. Сложно контролировать потоки праны вообще везде. Микроповреждения по всему телу в случае резких трат жизненной силы — это нормальное явление. Главное, удерживать максимальную стабильность в мозгу, в позвоночнике, в области сердца и в паху. Разрыв сосудов в этих зонах может привести как минимум к сильной боли, которая собьет концентрацию. Как максимум — к инсульту или чему-то подобному. Остальное тело обычно страдает больше. Малое исцеление…

Подумав секунду, я достал из инвентаря контейнер ЭКЧ с порцией праны. Восемь с половиной единиц — это как капля на раскаленный сухой песок пустыни. Но даже капля иногда спасает от увядания. Сколько я потратил на эти фокусы?… Что-то около трехста единиц. Не так много на самом деле. А пыль уже взлетает из-за соседнего бархана… А? Что? Кто-то трясет меня за плечо?

— …глат! Тиглат!

— Чт…о? — Я повернулся к Ортинуму. Он хмуро на меня смотрел.

— Это ты сделал? — кивок вниз. По участку металлической скалы тек очень большой ручей. Даже, скорее, небольшая речка. Что-то около метра шириной. И глубокий, судя по всему.

Неправильность потока выдавало направление течения: из ниоткуда в никуда. Просто кусок наклонной металлической поверхности превратился в воду, которая явно текла, но исчезала, будто бы вливаясь в металл. Появлялась она так же.

— Д…а… Да… Это я. Не знаю… Кого там за нами послали. Но это наш выход в нормальную зеркаль. На первый слой Тафипы. Просто ныряем. И глаза закройте… Прыгаем все вместе.

— У тебя радужка словно рубиновая, — хмуро заметила Кларна.

— Это мои способности. Остаточное явление. Пошли.

— Это Джеремус. Он верхом на чем-то типа химеры…

— Тем более — быстрее, пока проход не закрылся.

Ортинум бросил на меня тяжелый взгляд, но молча шагнул к протоке между складками нереальности. Впрочем, первой он пропустил Кларну. Прыгать в небольшой глубины полулужицу было странно, но чародеи и не такое делают. Девушку пропустили первой, я кивнул командиру головой. Мол — ты вперед. Он спорить не стал. Глупо спорить в такой ситуации со специалистом, если не разбираешься в специфике происходящего…

На металлическое переплетение прутьев скалы взобралась первая химера.

— Джасухинвал… — Я чувствовал, что проход еще какое-то время будет открыт. Я его создал. Я его удерживал. Риска не было. А лишняя информация…

Нет, это оправдание. Добыть информацию, узнать что-то… Меня задержало что-то иное. Чувство неправильности. Словно что-то не укладывалось в голове. Словно какое-то… наваждение. Я никак не мог уловить суть, но с такими вещами не шутят. Мы маги, абгали, мудрые, чародеи… И наши предчувствия, наша интуиция — они есть голос нашего разума, нашего “я”. Иногда сильный. Иногда не очень… Но именно это глубинное чувство порой обмануть куда сложнее, чем глаза, уши или мозг.

— Представить тебе остальную мою компанию? Или удобнее будет общаться по старым именам? — Джеремус обвел рукой окружающих. На скалу взбирались разные существа. Все имели что-то общее с людьми. Та тварь, на которой сидел сам Джеремус… Если поставить человека на четвереньки, заставить голову нарастить на лице и затылке костяные пластины, вытащить и расширить позвоночник, увеличить массу, вырастить на руках и ногах когти, а челюсть удлинить, обеспечив крупными острыми клыками… Это было что-то вроде лысой огромной гориллы с лицевым профилем хищника, костяными наростами, когтями и длинным извивающимся языком, на конце которого было жало. Другие поднимающиеся на возвышенность существа представляли из себя все возможные сплавы человеческих тел с безумными фантазиями извращенных умов. Меня все это не особо впечатляло: я слишком многое повидал, но зрелище точно было не для слабонервных.

— Опаздываешь. Мы выберемся отсюда.

— Ну да, конечно, — Джасухинвал дернул уголком губ. — Так же, как выбрался Дорн, да?

— Он умер. А сначала стал маской, как и вы все. Обратился рабом, — вести осмысленную беседу и сплетать заклинание было мягко говоря сложновато. Когда кто-то в такой ситуации останавливается на разговоры “за жизнь”, это означает лишь, что этот кто-то готовит большую пакость. Вопрос только в том, кто и насколько большую. Я создавал Цепную Молнию Мардука. Не особо часто используемые мной чары, которые занимали прилично места в памяти. Только я и вешать на ауру эту волшбу не собирался. Выпустить по противнику — вот и все. Я умею создавать заклинания жестами. Не только С’мшит, но и ряд жестовых языков, которые используются Шумерской Гильдией Шестидесяти Знаний. Жалок тот маг, что творит чары лишь словом — заклинание немоты лишает его сил. Но большинство шумерских магов жестовые языки разучивают только до уровня ограниченного набора фокусов — чтобы сотворить несколько заклинаний под водой или снять ту же немоту. Я же в силу увлечения С’Мшитом и другими жестовыми словами-связками не пренебрегал. В целом там был большой ком из множеств знаков разных народов, которые шумерские маги просто собрали вместе и даже не различали, что и откуда взяли. Сейчас же я говорил практически на автомате, пассами пальцев правой руки за спиной “произнося” нужные слова, начитывая их мысленно, где нужно — шевеля губами почти беззвучно. Я тоже могу так выдать далеко не любое заклинание, но Молнию Мардука — да. Цепную Молнию Мардука пока не пробовал. Первый случай.