— Ага. Значит, он самый. А по своей воле или под пытками?
— Любой мой подданный будет защищать родной край, когда враг приходит под наши стены.
— Не забегай так далеко вперёд. Я пока дома, — Лис сплёл руки на груди.
— Надолго ли?
— Зависит от тебя.
Некоторое время они сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Царь не выдержал первым, выплюнул сквозь зубы:
— А не пойти ли тебе следом за своим папашей, Кощеево отродье!
Лис вскинулся, но Май положил ладонь ему на руку, а сам спросил:
— Тогда к чему была эта встреча, Ратибор? Ты сам просил её. Зачем? Чтобы оскорблять княжича. Можешь в следующий раз изложить всё в письме. Даже любопытно, сможем ли мы почерпнуть для себя что-то новое.
— Для непонятливых скажу коротко и ясно, — царь привстал. — Если к завтрему ты, пёсий сын, не расколдуешь Ладу и не отзовёшь ветра, то пеняй на себя!
— Истимира, значит, расколдовывать не надо? — Лис чувствовал злое веселье.
— Ты слышал, что я сказал, полукровка.
— А если не расколдую, то что?
— Тогда я объявлю тебе войну. У Дивьего царства много союзников. Мы и камня на камне не оставим от твоего замка, от всей твоей страны. Навь станет такой, какой была изначально: степь с горсткой нищих кочевников, дерущихся друг с другом за пропитание. Ты ещё сапоги мне будешь вылизывать, как когда-то твой отец — моему отцу!
— Тогда стоит ли ждать завтрашнего дня? — Лис хлопнул в ладоши. — Я объявляю тебе войну сегодня! Сейчас! Готовься, царь. Я иду.
Он успел увидеть, как лицо Ратибора покраснело от гнева, а потом стукнул пальцем по зеркалу. Щёлк — и изображение пропало.
Вертопляс встрепенулся на плече:
— Не сплю, не сплю. Я что-то пр-ропустил?
— Ничего особенного, — мрачно отозвался Май. — Всего лишь одно маленькое объявление войны.
— А, ну тогда ладно, — вещун прикрыл глаза, и тут до него дошёл смысл сказанного. — Что-о⁈
— Что слышал, — Лис протянул ему орешек. — Ешь. Нас ждут тяжёлые времена. Май, собирай войска. Упырей тоже берём, и злыдней. Нам понадобятся все.
— А я говор-рил! А я пр-редупр-реждал! — заволновался вещун, лохматя коготками меховой воротник княжича.
— Правда предупреждал, что ли? — Лис глянул на Мая, и советник кивнул.
— Да. Прости, я не успел тебе сказать. Вертопляс снова выдал пророчество. Предсказывал, что не пройдёт и седмицы после твоего пробуждения, как начнётся долгая кровопролитная война.
— И ты меня всё равно разбудил?
— Разве я мог поступить иначе?
— А войска?
— Уже готовы. Ждут твоего приказа.
— Провизия?
— Запасена.
На Мая определённо можно было положиться. Лис похлопал его по плечу.
— Вот увидишь, друг, мы победим. Правда, Вертопляс?
— Как знать, — вздохнул вещун. — На этот счёт у меня видений пока не было.
— Поживём — увидим, — буркнул Май, косясь на свою ногу. М-да, кому-то, похоже, придётся остаться дома.
Лис вздохнул. Как долго он пытался избежать войны? Честно ведь старался. И всё равно ничего не вышло. Теперь снова придётся браться за оружие, и мир надолго станет чёрно-белым, разделившись на своих и чужих. Мелькнула мысль: может, зря он не верил в судьбу, вот та и подсунула ему подлянку?
В углу комнаты заклубилась тёмная тень, и Лис, сморгнув непрошеную слезинку, увидел Марену-Смерть. Незримая для всех, кроме княжича, она смотрела на своего суженого, ласково поглаживая лезвие серпа, — и улыбалась.
Алан Чароит
Кощеевич и война
Дивнозёрье: предыстория-3
Глава первая Чистосердечное признание
— О чём замечтался, царевич?
Яромир никак не ожидал, что Радосвет аж подпрыгнет от его вопроса.
— Уф, напугал. Нельзя так подкрадываться!
— Я не подкрадывался, — пожал плечами Яромир. — Просто хотел напомнить, что спать пора. Время уж позднее, а завтра опять вставать ни свет ни заря.
Разведчики донесли, что навьи войска на рассвете планируют наступление. И это было хорошо, потому что дивьи собирались заманить врага в ловушку. Чародей Весьмир придумал план, в котором отряду царевича отводилась роль подсадной утки. Всё должно было пройти без сучка без задоринки, но Яромир не мог не волноваться. А ну как не всё предусмотрели? Война есть война, любая оплошность может стать роковой.
Сперва Яромиру эта затея вообще не понравилась. Наследник у царя Ратибора один, стоит ли рисковать его жизнью? Безопаснее было бы заменить царевича на кого-то из свиты. Да хоть на того же Яромира. Наложить личину, чтобы враг обознался и рванул в погоню. Но Радосвет отказался наотрез. Мол, среди навьих воинов хватает колдунов, которые непременно обнаружат подлог. В этом была доля истины, но Яромир подозревал, что царевичу хочется погеройствовать. И не мог осуждать — сам такой же. Кому охота отсиживаться за чужими спинами, когда на родной земле хозяйничают навьи воины, злыдни и прочие упыри? Струсишь — себя уважать перестанешь. Поэтому он скрепя сердце согласился, что вести отряд должен Радосвет. Дивьи чародеи защитят царевича заклинаниями, а Яромир будет рядом. Коли понадобится, собой закроет лучшего друга.
— Нельзя мне спать… — вздохнул царевич, с тоской глядя на тонкий серп луны в тёмном небе.
— Это ещё почему?
Яромир сперва спросил, а потом хлопнул себя по лбу. Уже не раз ему приходилось грубо расталкивать друга по утрам и даже водой поливать из кувшина — тот никак не хотел возвращаться с Дороги Снов. Зазноба у него там. То есть не на Дороге, а в Дивнозёрье — чудесном мире смертных. И чего только Радосвет нашёл в этой девчонке?
— Я думал, ты уж её забыл. — Яромир, как ни старался, не мог скрыть пренебрежения. — Давненько о ней не вспоминали.
— Потому что она тебе не нравится, — прозвучало обвиняюще.
— Мне всё равно.
— Неправда! — сверкнул глазами царевич. — Ты считаешь, что смертная мне не пара. И между прочим, у неё имя есть: Таисья.
Не хватало только опять поссориться. Яромир вздохнул и промолчал. Ему было что сказать, да не хотелось повторяться.
Радосвет и сам прекрасно знает, что отец ни за что не позволит ему жениться на смертной, пусть хоть трижды прекрасной. Потому что кто прежде девиц из Дивнозёрья таскал? Правильно, Кощей Бессмертный, навий царь. Или князь? А, не важно. Главное, что ныне покойный.
Новый навий правитель Лютогор был полукровкой, плодом любви Кощея и некоей Василисы. Хотя эту связь вряд ли можно было назвать любовью. Поговаривали, что у Кощея не было сердца, и у его отпрыска, разумеется, тоже.
Мудрецы с давних пор говорили: от полукровок добра не жди. И оказались правы. Проклятый Кощеевич развязал войну, наслал на Дивье царство зимние ветра, лишил людей лета. Из-за него многие умерли от голода и холода…
Яромир ещё помнил, каким прекрасным прежде был родной край. А теперь кругом выжженные леса, разрушенные дома, боль, горе и смерть.
— Я люблю Таисью, — насупился Радосвет.
— Знаю. А в детстве, помнится, в Василису ходил влюблённый. Что ж тебя всё на смертных тянет, а?
— Василиса — это другое… — зарделся парень. — Тогда я совсем малой был. А с Таисьей — по-настоящему. На всю жизнь.
— Жизнь смертных коротка.
— Но молодильное яблоко…
— Пф! — махнул рукой Яромир. Обычно он не позволял себе перебивать царевича, но тут был особый случай. — А память у них ещё короче. Вот увидишь: выскочит твоя Таисья замуж, деток нарожает. Круглоухих.
Даже в ночи было заметно, как потемнели глаза Радосвета, и Яромир осёкся. Не стоило этого говорить. Ещё и в ночь перед боем.
Он сбавил тон:
— Прости. Я за тебя волнуюсь. Боюсь, эта девчонка разобьёт тебе сердце. А царевичу надобно о стране думать. О наших людях.
Радосвет открыл рот, набрал воздуха, но в последний момент передумал говорить, отвернулся. Обиделся, значит.
Яромир готов был врезать себе по лбу. Кто его за язык тянул, спрашивается? Привычка резать правду-матку в лицо — его дар и его проклятие. Но слово не воробей…
