— Того не ведаю. Сложно стало во дворец пробраться. Столица — моя вотчина, а в палатах нынче Мрак всем заправляет. Знаю только, что в последнее время царь с царицей часто ругались и спорили.
— О чём? — Лис покосился на Весьмира и бросил через плечо: — Сядь, неугомонный. Ишь, топает за спиной, с мысли сбивает…
Чародей, на удивление, послушался, даже зубоскалить не стал.
А Энхэ придвинулся ближе к зеркалу:
— Ходят слухи, что в своих ссорах они упоминали Индрик-зверя и какой-то подгорный лаз. Но я думал, что Индрик — это сказки.
— Не сказки… — вздохнул Весьмир. — Просто его в нашем мире давно не видывали. Ты уж будь добр, разузнай, что за дела у Ратибора с Индриком. Это может быть важно.
— А ты мне не указывай, дивья рожа! — оскалился Энхэ. — Вот княжич велит, тогда разузнаю. — И смущённо добавил: — Простите, давно хотел это сказать, а тут случай подходящий выдался. Обрыдло мне за столько лет дивьим людям в ножки кланяться…
— Всё правильно говоришь, — кивнул Лис. — Но про Индрика всё же разузнай. Не нравится мне это.
— Теперь без Голубы Ратибор ещё пуще лютовать начнёт. — Весьмир сокрушённо цокнул языком.
— Ой, можно подумать, она его сдерживала! — дёрнул плечом княжич. Он хорошо помнил царицу. Видел её, когда летал в Светелград в вороньем обличье. Тихая, с тонкими прозрачными руками, бледной кожей и с синевой под глазами — она производила впечатление несчастной, замученной женщины. Вряд ли Ратибор прислушивался хоть к единому её слову.
— Влияния она, конечно, не имела. Но порой, знаешь ли, достаточно и присутствия. Ратибор — сволочь, это всем понятно. Но даже самый отпетый злодей не сразу таковым становится. Не веришь? Когда-то даже папенька твой был дитём неразумным и пелёнки пачкал. Или, думаешь, он сразу негодяем уродился? Как бы не так. Злодей — он как бутон ядовитого цветка. Раскрывается постепенно, лепесток за лепестком. Смерть царицы может подтолкнуть Ратибора к самому краю. Нужно немедленно действовать, пока он не натворил ещё больших бед.
— Да ты никак поэтом решил заделаться? — усмехнулся Лис. — Ну и сравнения у тебя… скажешь тоже! В остальном — согласен. Моё чутьё подсказывает, что волчонку с таким папашей долго не протянуть. Кстати, а где он сейчас? Всё ещё на передовой? По нашему навету за ним должны бы стражу отправить. Получается, у нас есть запас времени, пока те доедут, пока схватят, пока сопроводят в Светелград…
— Ах, если бы… — вздохнул Энхэ. — Как я уже говорил господину советнику, царевич Радосвет сидит в темнице. Но его отправили туда раньше, чем я сообщил о мнимом предательстве. Царь его сам вызвал. Посчитал, что царевич собирается его убить.
— Как интересно! Может статься, волчонок не такой беззубый, каким его представляет Весьмир? — хохотнул Лис. — И на чём же он погорел?
— Да ни на чём. Просто царь сбрендил. Я серьёзно. Теперь это ясно как день.
— А я говорил! — Дивий чародей, конечно же, не мог промолчать.
Лис поморщился:
— Подумаешь, разок правду сказал — для разнообразия. Чего теперь раскудахтался, не понимаю?
— Выходит, всё хорошо совпало, и Ратибор заглотил нашу наживку с бессмертием в баночке? — Май выглядел довольным.
— Слопал как миленький! — заулыбался в ответ Энхэ. — И на выкуп согласился. Не сразу, конечно. Сперва наорал, ногами затопал, выгнал всех, а потом, охолонув, вызвал меня и поинтересовался, сколько там хотят за того Весьмира, пропади он пропадом.
— Отлично! — Май потёр руки. — Теперь можно засылать птичку-весточку. Сундук серебра и сундук молодильных яблок, думаю, будет в самый раз — не слишком много и не слишком мало. А, и ещё воз зерна. Раздадим тем, кто кормильцев потерял.
— А с чего вы взяли, что царь на этот обмен самолично явится? — Лис присел, сложив руки под подбородком. Между бровями залегла складка — знак глубокой задумчивости. — Или это будет условием обмена?
— Нет, что ты! Если сказать прямо, он почует подвох и не придёт. Помни, мы имеем дело с безумцем. Наоборот, нужно поставить условие, что говорить будем только с царевичем. Тогда Ратибор не сможет его казнить до обмена. Но беседу ни за что не пропустит. Под личиной, конечно, но явится. — Май всё больше воодушевлялся. Глаза горели, ноздри раздувались от предвкушения. Похоже, советнику всё это время не хватало острых ощущений. Не зря же он всякий раз на войну просился. Ну и хорошо — нашлось и для него опасное дельце, чтобы мхом не зарос.
— Энхэ, тогда твоя задача — узнать, под какой личиной явится царь.
— Ох, княжич… Дык непросто это будет.
— Мои приказы — не обсуждать, а выполнять! — Лис снова почувствовал, как в душе разгорается гнев. — Разбаловала тебя Дивь, научила господину перечить.
— Простите великодушно… — Энхэ опустил взгляд. — Есть выполнять.
По взмаху руки княжича изображение в зеркале погасло, и только тогда Май вступился:
— Ну что ты пристал к парню? Зашпынял совсем.
— Слишком уж он на Дивьего похож, — буркнул Лис. — А дивьи — все сволочи. Весьмир, не криви рожу. Ты-то уж точно подлец первостатейный.
— Говори что хочешь, — пожал тот плечами. — Слова не беда, как с гуся вода. Отряхнусь — и дальше пойду. Когда Ратибора одолеем, можешь меня снова в колдовской круг вызвать. И тогда уж я поддаваться не стану.
— Непременно вызову. — Лис потянулся так, что аж плечо хрустнуло. — Ой, засиделся я с вами, с ног валюсь. Пойду посплю. А вы пока отправляйте Ратибору птичку.
Не сказав больше ни слова, даже не ответив на пожелания доброй ночи, он встал и вышел из шатра.
Ночной морозец охладил горячую голову, но мысли всё равно играли в чехарду. Княжич хватался то за одну, то за другую, но только больше запутывался. Тревога, злость, предвкушение скорой мести, желание куда-то бежать и немедленно действовать — всё смешалось в единый ком, жгучий и холодный. Лиса аж замутило от охвативших его чувств.
— Да что за ерунда творится?! — зло выплюнул он, хватаясь за сердце. Перед глазами колыхалось кровавое марево, всё плыло и кружилось. Схватившись рукой за коновязь, Лис огляделся в поисках злых чар и врагов, которые их наводят, но заметил только Марену.
— Плохо? — Она сочувственно погладила его по плечу. — Дыши, голубчик, дыши. Это всё чувства. Их становится слишком много для твоего бессмертного сердца.
— Оно превратится в лёд? Как у Кощея? — Лис со свистом втянул сквозь зубы морозный воздух. Челюсть тут же заломило, как от колодезной воды.
— Непременно. Однажды. Но не сейчас. Ты меня позвать собирался?
— А ты опять мысли читаешь? Обещала же, что не будешь!
— Я случайно. Так зачем звал? — Марена обняла его со спины, и дышать вдруг стало легче.
— Про царицу Голубу хотел узнать. Правда ли, что она померла?
— Правда. Чистая, как этот снег, — промурлыкала Марена ему на ухо.
— А с ней нельзя того… ну, увидеться? Мне бы расспросить её кое о чём.
Несмотря на ночной холод, на висках у Лиса выступил пот. Дурнота никак не хотела выпускать его из своих липких пальцев.
Смерть перебирала его волосы.
— А не много ли хочешь, суженый? Голуба — моя!
— Да я же не отбираю.
— Нет, вы только посмотрите на этого негодяя! — Она уже явно веселилась. — К нему невеста пришла, нет бы порадоваться. А ему, вишь, царицу подавай!
— Рена, я серьёзно. Это возможно или нет? Как упырицу сделать, я и сам знаю, но для этого тело нужно. И призрака просто так не призовёшь: нужно место смерти или дом родной — кто к чему привязан. Без твоей помощи не обойтись.
— Поцелуй меня, тогда помогу! — У Марены сегодня было игривое настроение.
— А разве это… — Лис хотел сказать «не опасно?», но осёкся, подумав, что на такие слова Смерть может обидеться.
Та поняла заминку по-своему и рассмеялась:
— Ну и ну! Неужто я тебя смутила? Как других девок целовать, так он первый, а как невесту — так вдруг о приличиях вспомнил?
Лис фыркнул:
— Ещё чего!
И, развернувшись, приник к её губам.
