— Тогда, может, Яснозора послать?…
— Да заткнись уже! — Злая фраза хлестнула Яромира, словно пощёчина, аж голова дёрнулась. — Весьмир, говоришь, попался? Туда ему и дорога. Значит, не такой уж он хороший чародей, коли проиграл. Не будет больше нам воду мутить. Пущай Кощеевич с него хоть шкуру живьём снимет — выручать не стану! И другим не советую. — Пока Яромир открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, царь, поёрзав на троне, едко добавил: — Слыхал я, что ты свой отряд не уберёг.
Яромир опустил голову:
— Виноват.
— Значит, нет у тебя права о других воинах судить да указывать, что им делать. Отвечай теперь: как допустил несчастье?
— Нет мне оправданий… — Вина затягивалась на горле, будто петля.
— И всё-таки попробуй. Перед царём стоишь — так держи ответ с честью. — Ратибор привстал, на его лицо упала тень.
Яромир щёлкнул каблуками сапог и принялся докладывать:
— Помилуй, царь-батюшка. Думали мы Кощеевича в ловушку заманить, да прогадали. Вызнал он наши планы и ударил наперёд. Отбивались изо всех сил, но нас задавили числом да чарами.
Губы поневоле сжимались, поэтому приходилось цедить слова по капле. Он не видел лица царя, оставалось только гадать, что тот думает. Гневается, наверное? Ну и пусть! Правда часто людей злит. Она как лекарство: сперва горчит, порой даже причиняет боль, но после — непременно лечит. Поэтому её и надо говорить.
— Люди устали. Их измотала эта война. Многие уже не верят в победу, и в этом кроется причина многих наших неудач. — Яромир вздохнул. Он чувствовал, что ступил на опасный путь, но если уж идти, то до конца.
— А навьи почему не устали? — презрительно усмехнулся царь. — Из другого теста сделаны?
— Упырям и злыдням неведома усталость. Но и простые навьи воины нечасто дают слабину. Нам говорят: все они трусы и подлецы, но я видел многих, что сражались достойно.
— Чушь! У навьих нет достоинства, лишь жадность да злоба!
Теперь уже сомневаться не приходилось: царь гневался. В голосе аж звериный рык прорезался.
— Недавно мы захватили четырёх пленников. — Яромир старался произносить слова как можно спокойнее — так увещевают огнепёску, готовую напасть. — Допрашивали. Никто не заговорил.
— Что, даже под пытками?
— Да.
— Значит, плохо пытали. И где эти пленники сейчас? Повелеваю отправить их в столицу. Тут уж ими займутся.
— Они умерли. С именем своего повелителя на устах. — Как Яромир ни старался, а прозвучало упрёком. Не пленникам — царю.
Ратибор издал презрительный смешок:
— И чего же тут удивительного? Кощеевич любого чарами опутает и себе служить заставит. Или ты намекаешь, что дивьим людям не хватает преданности своему царю? Так нужно им напомнить.
— Людям не хватает царя! — выпалил Яромир. Прежде только Весьмиру позволялось говорить подобные вещи. Но Весьмир в плену у Кощеевича. Значит, кто-то другой должен взять на себя смелость указать царю, что тот не прав… — Умоляю, государь, вели седлать коней. Твоё место сейчас не в Светелграде, а рядом с нами на поле боя. Вернись — и верни нам надежду, воодушеви свой народ!
Такой пламенной речи он сам от себя не ожидал, но поди ж ты — нашлись нужные слова, когда приспичило. Только Ратибор отмахнулся, словно от мухи:
— Глупый юнец, ты не понимаешь, о чём просишь.
— Но…
— Я нужен здесь, в столице. А коли вы без царского надзору воевать не способны, то грош вам цена! Дармоеды! Плетей ему — за непочтительность и нахальство!
Ратибор кивнул охранникам, и те двинулись на Яромира. От несправедливого наказания его спас счастливый случай. Двери с треском распахнулись, и в залу вбежал Яснозор. А сразу за ним — растерянный Мрак.
Яснозор, забежав вперёд Яромира, затараторил:
— Царь-батюшка, вели слово молвить. Дело не терпит отлагательств!
— Я пытался его остановить!.. — заныл Мрак, но Ратибор жестом велел ему замолчать.
— Докладывай, что стряслось.
— Соглядатай вражеский в столице нашёлся. Мы его допросили и такое узнали!
Запыхавшийся Яснозор на мгновение замолчал, чтобы перевести дух, и царь прикрикнул:
— Ну?!
— Царевич наш, Радосвет, в сговоре с самим Лютогором, сыном Кощеевым. Выторговал себе бессмертие, токмо не получил пока. И чародей Весьмир заодно с заговорщиками. Оказалось, этот негодяй самолично в плен сдался, чтобы дельце обстряпать. Дескать, заплатят за него выкуп, вернут в столицу, тут-то он царевичу фиал с бессмертием и передаст.
— Я так и знал! — Ратибор бросил торжествующий взгляд на Яромира. — Кругом предатели! Никакого выкупа не будет, ясно вам?!
— Как день ясно, государь. Только делу это не поможет. Ежели выкупа не дождутся, бессмертие всё равно доставят под каким-нибудь благовидным предлогом.
Например, Весьмир якобы сбежит из плена и пару ларцов с сокровищами прихватит. А в одном из них будет бессмертие. Может, лучше сделать вид, что мы готовы заплатить? А при обмене всякое может случиться.
Ратибор вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться.
— Так, пока суд да дело, этого, — он трясущимся пальцем указал на Яромира, — к царевичу под стражу. Мрак, ты лично отвечаешь за обоих пленников. А теперь все вон! Царь думать будет.
Глава десятая Поцелуй Смерти
— Я, конечно, дал вам добро на любые действия, но вам не кажется, что это уже чересчур? Ратибор прибьёт волчонка, и всё. Не будет никакого преемника. — Лис протянул чашу, чтобы Май налил ему выпить.
— Мы же при тебе всё это обсуждали, княже.
— Это когда я спал?
— Так нечего было спать на военном совете! — фыркнул советник. — Ты хоть помнишь, что посылал весточку Энхэ?
— Проклятье! — Лис понял, что солнце уже давно зашло, значит, встречу со своим соглядатаем в Диви он пропустил. — Май, но ты-то не забыл, надеюсь? Вы поговорили?
— Мы прямо сейчас разговариваем. Уже второй раз за день. — Советник кивнул на стол, на котором стояло волшебное навье зеркало — из тех, что могут показать и близкое, и далёкое.
Княжич глянул на диковинку, зыркнул на Весьмира, а после перевёл тяжёлый взгляд на Мая и прошипел:
— Хочешь сказать, этот дивий гад теперь знает нашего лазутчика в лицо?
— Не хочу тебя расстраивать, но я и без того знал. Давненько уже вычислил, что Яснозор не тот, за кого себя выдаёт. Понял и с кем общается, когда якобы на охоту ходит. Как, говоришь, его по-вашему величать? Энки?
— А чего ж тогда Ратибору не сдал, коли пронюхал? — Не дожидаясь ответа, Лис резко развернул к себе зеркало. — А ты почему молчал, что тебя раскрыли, негодяй ты этакий?!
— Дык Весьмир обещал, что никому не скажет. — Энхэ сперва ляпнул, не подумав, а потом, опомнившись, поклонился княжичу. — Не вели казнить!
— Не «дыкай» мне тут. Что за пакостные дивьи словечки?
— Виноват, привычка…
Лис навис над зеркалом, и Энхэ тотчас же отпрянул. «Боится» — эта мысль оказалась неожиданно приятной. Ладно враги, они и должны бояться. Но соратники? Неужели он становится похожим на Кощея? Княжич помотал головой, прогоняя пугающую мысль, и рявкнул:
— Докладывай! Что там у вас?
— Дык я и говорю… — Энхэ, опомнившись, закашлялся и тут же поправился. — Новости у нас, княжич, — закачаешься. Царица Голуба померла.
— Как это померла? — побледнел Весьмир.
— А вот. Говорят, оступилась, упала с лестницы и сломала шею лебяжью. Царь плачет-убивается, ставни велел позакрывать, чтобы света белого не видеть. Слухи разные ходят. Поговаривают даже, что навьи убийцы во дворец пробрались. Хотели царя убить, да царица подвернулась.
— Это же не ты сделал, надеюсь?
— Без приказа я бы не посмел.
— Хм… — Весьмир вскочил, прошёлся по шатру взад-вперёд, взъерошил свои мышиного цвета волосы. — Ратибор Голубу никогда не любил. Изменял ей направо и налево. Бывало, и поколачивал. Я много лет во дворце провёл — уж мне ли не знать. Яснозор, ты уверен, что ей не помогли упасть свои же?
