— Я свой. — Княжич изобразил самую добродушную из своих улыбок. — Старший брат Зарянки. Вы меня не помните?
Первая мотнула головой, а вторая не без ехидцы в голосе выдала:
— А господин, похоже, сам не помнит свою сестлу.
— Так и есть, — решил не отпираться Лис. — Много воды утекло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Шестнадцать лет я был… далеко. А потом опасно стало видеться.
— Но нас всё лавно уклали.
— А я вас спас. Значит, мне можно доверять.
— Мама сказала, велить нельзя никому.
На это сложно было что-то возразить, ведь Лис и сам так думал. Даже Маю до конца не открывался. Да что там Маю — и Вертоплясу, хотя любому дураку известно: вороны-вещуньи хозяев не предают.
Полог шатра приоткрылся, и внутрь, хромая, вошла Данэ.
— Я вижу, господин уже встретился с сестрой?
— И да и нет, — развёл руками Лис. — Ты хорошо их воспитала. Молчат как рыбы.
— А разве сердце не подсказывает господину? Не чует родную кровь?
Сердце не чуяло ничего, и в этом Лис был сам виноват. Дал пять зароков, чтобы обрести бессмертие, и в душе постепенно поселилась зима. Единственное, от чего Лис так и не смог отказаться, — от любви к матери. Всё прочее постепенно поблёкло, уступая место тёмным и тяжёлым чувствам: страху, гневу, ревности, недоверию. Даже когда Зарянку похитили, первым, что подумал Лис, было: «Моё брать не позволю!» — и только потом в душе всколыхнулась тень былого волнения за сестру. Но там, где бессильны чувства, поможет разум и расчёт.
— Эта болтливая — моя, — указал он на девочку, которая не выговаривала «р». И, кажется, угадал. Данэ улыбнулась, а малышка захлопала в ладоши.
— Узнал! Узнал!
Наверное, стоит обнять девочку? Она ведь этого ждёт? И Лис обнял, дунул на волосёнки, чмокнул в макушку.
Но на долгие нежности его не хватило.
— Когда поправите здоровье, велю своим людям проводить вас в замок.
— В замок?! — ахнула Данэ. — А разве это не опасно?
— Вас нашли даже в чужой деревне. Доброгнева не отстанет. А в замке хотя бы стены есть. Везде сейчас опасно, Данэ.
Кормилица поклонилась — больше чтобы спрятать тревогу во взгляде, нежели из вежливости.
Зато Зарянка с Махирой сияли. А были бы силы — наверняка запрыгали бы от радости.
— Будем жить в замке, пледставляешь?!
— Ага, как принцессы!
— Вообще-то я не плинцесса, а княжна. А ты — подлужка княжны. Я буду защищать тебя от голыныча!
Тут уж Лис улыбнулся искренне: ишь, какая боевая растёт! Воительницей станет! Только бы не слишком рано… А значит, нужно победить как можно скорее, чтобы у сестры было нормальное детство. Не такое, как у него самого.
— Отдыхайте, я ещё зайду.
Выйдя из шатра, он помчался прямиком к Маю. Думал войти сразу, но взыграло любопытство: о чём там советник с Весьмиром толкуют, пока его нет?
Сквозь толстые шкуры слова казались приглушёнными.
— …и только так получится выманить царя Ратибора, — договорил фразу дивий чародей, и Май с ним согласился:
— Пожалуй. Но достать его будет всё равно непросто. Охраны небось как колосьев в поле?
— Я же буду там с ларцом, так что часть людей возьму на себя. Главное, чтобы царевич выжил, когда в игру вступит Кощеевич.
Тут Лис не удержался: широким жестом откинул полог и с усмешкой вопросил:
— Никак обо мне говорите?
Весьмир явно не ожидал, вздрогнул. Так ему и надо. А Май… ну, это Май. Ничем его не проймёшь.
— О ком же ещё, княже. Кажись, вызрел наш план. И тебе в нём важная роль уготована.
— Я понял, что вы хотите выманить крысу из Светелграда. Но как? — Лис подался вперёд. Ему и впрямь было интересно, что придумали эти двое.
Ответ Мая немало его удивил:
— Для этого нам придётся обвинить царевича Радосвета в измене.
Глава девятая Горькая правда
— Вы что, спятили? Меня к царю не пускать! — бушевал Яромир. — Глаза раскройте пошире: я сын Лады Защитницы! Царь меня с детства знает, самолично на коленях качал.
Хотел ещё добавить, что он побратим царевича, но вовремя прикусил язык: если Радосвет и впрямь попал в опалу, упоминание о побратимстве только разозлит воинов царской охраны.
Сейчас те стояли у входа в царские палаты с каменными лицами. Даже громкое имя Защитницы не помогло.
— Никого пущать не велено. Приказ царя.
— Так доложите обо мне.
— Пост покидать не велено.
— Тогда позовите Мрака, вашего командира. Он меня знает. С ним и буду разговаривать.
— Пост покидать не велено, — повторил охранник, но, немного поразмыслив, добавил: — Обожди до полудня. Как раз пересменок будет. Так уж и быть, доложу о тебе.
Пришлось Яромиру смириться. После бессонной ночи он прикорнул в уголке и проснулся, когда его грубовато толкнули в плечо:
— Говорят, меня ждёшь?
Перед ним стоял Мрак, чье лицо было под стать имени. С последней их встречи у царского охранника щёки впали, а скулы ещё больше заострились. Не кормит его, что ли, Ратибор?
— Мне к царю надо, а твои молодчики встали стеной и не пущают… — Яромир потянулся и зевнул.
— Правильно делают. Приказ есть приказ.
— А коли дело срочное?
— Все, от кого царь вестей ждёт, тайное слово знают. Скажи его — и тебя в любое время дня и ночи пропустят, — ухмыльнулся Мрак. Знает ведь, собака, что Яромиру это слово неведомо.
— Я должен был оставаться на передовой, но обстоятельства заставили вернуться в Светелград. Пусть царь меня и не ждал, но гостю наверняка обрадуется. А я ему непременно расскажу, как меня тут встречают. Будто бы я чужак какой. Нехорошо! — Для пущей убедительности Яромир поцокал языком.
Мрак призадумался. Было видно, что он колеблется. С одной стороны, новый глава царской охраны упивался собственной значимостью и правом «не пущать», с другой — Яромир и впрямь был не абы кем.
— Ладно, щас доложу, — решил он, раздвинул полог, нырнул за дверь и пропал на три четверти часа.
Когда Яромир уже готов был ломиться в дверь, Мрак снова появился и буркнул:
— Царь тебя примет. Только смотри, близко не подходи! Не меньше пятнадцати шагов до трона чтоб оставалось.
— Это что ещё за новые порядки? — удивился Яромир.
Но Мрак вместо ответа снова решил позубоскалить:
— Мало ли… а вдруг ты чародей под личиной? Или вообще заразный? От всех, кто проводит много времени на передовой, навьим духом смердит.
— Ну и шуточки у тебя! — усмехнулся Яромир и только потом догадался, что Мрак не шутит.
— У нас говорят, многие за беспечность поплатились, подцепили хворь упыриную. Если слюна упыря али злыдня на кожу попадёт, человек не сразу чудищем оборачивается, но нутро уже гниёт. Нельзя допустить, чтобы какой-нибудь такой недомертвяк напал на царя.
— Не на кожу, а в кровь, — поправил Яромир. — Укусить упырь должен. А злыднями вообще не так становятся. Сперва человек помереть должен, а после…
— Ты мне зубы не заговаривай! — перебил его Мрак. — Мы тут поболе твоего знаем. Сказано не подходить к царю — вот и не подходи. А коли не нравится, катись отседа.
— Никуда я не уйду. У меня дело важное.
Яромир насупился. Да что этот Мрак о себе возомнил? Но правила есть правила, придётся соблюдать.
— Ща проверю тебя. Возьми в руку этот амулет. Кулак сожми крепче. Не жжёт? Ага, вижу, что не жжёт. Ну, значит, ты не вражина. Проходи. А, нет, стоп. Оружие сдай. — Мрак потянулся к его мечу.
Скрипнув зубами, Яромир отстегнул ножны от перевязи и оставил у двери, наказав:
— Только попробуй тронуть. Руки оторву!
Мрак скривился, будто полынного настоя хлебнул, и прошипел:
— Борзый ты больно, сын Защитницы. Смотри, как бы с тебя спесь не сбили…
— Ты, что ль, сбивать будешь? — Яромир сжал кулаки, готовый хоть сейчас драться, но его противник, пожав плечами, посторонился и кивнул на двери, ведущие в тронную залу:
