Не знаю сколько прошло время, оно как будто остановилось. Он слегка отстранился, прервав поцелуй, но не выпуская меня из своих объятий. Его большой палец коснулся моих губ.
– Как же мне не хочется уходить… – прошептал он. – Но мне пора. С праздником, Элисия.
– С праздником, Эдарис. – Кивнула я.
Он быстро поцеловал меня в лоб и развернувшись ушёл, а я ещё долго стояла у двери, прижимая пальцы к губам и чувствуя, как в груди разгорается пьянящее чувство, похожее на огонь.
Я тоже хотела бы чтобы он остался.
Глава 21
Зимние каникулы я провела будто во сне. В прекрасном, романтическом сне.
Каждый день начинался одинаково – снег за окном, горячий чай, завтрак с Дерией, и тот странный, лёгкий трепет, что появлялся у меня всякий раз, когда я думала об Эдарисе.
Мы виделись почти ежедневно.
Иногда гуляли по городу, по заснеженным улочкам, где фонари отражались в льду; иногда просто сидели в его пекарне, слушая, как за окнами метель бьётся о стекло. Он рассказывал истории из своего детства, я – о Маскодонии, где зимы были мягче, а звёзды казались ближе.
Каждая наша встреча заканчивалась одинаково: он провожал меня до ворот замка, и на прощание его губы находили мои.
Сначала поцелуи были осторожными – лёгкими, как прикосновение ветра. Потом становились дольше, глубже, горячее.
Я ощущала, как внутри что-то меняется: с каждым разом его прикосновения оставляли на моей коже след, будто огненные узоры.
Иногда мне казалось, что мир сжимается до одного мгновения – до его рук, его дыхания, его взгляда, его желания.
А потом он уходил, и воздух вокруг остывал, словно вместе с ним уходила часть тепла.
О письме я почти забыла.
Конверт все еще лежал в ящике, среди перьев и заметок, покрытый тонким слоем пыли.
Иногда, случайно заметив его, я чувствовала лёгкий укол тревоги, но сразу гнала мысли прочь.
Каникулы, смех, свет и Эдарис – вот что было важно.
Но всё закончилось слишком быстро.
Первый день после каникул выдался серым и промозглым.
Мы с Дерией шли в Академию, кутаясь в шарфы, когда она вдруг сказала:
– Кстати, ты ведь так и не рассказала, что решила с тем письмом.
Я споткнулась о собственные шаги.
– С каким письмом?
– С тем самым, – она бросила на меня взгляд, полный иронии. – Не прикидывайся. Чёрный конверт. «Верни письмо ветру», помнишь?
Я замерла, словно холод прошёл сквозь кости.
– О, боги… – прошептала я. – Я совсем забыла.
– Если ты не хочешь, то это твое дело, – сказала она спокойно. – А если нет, то сожги его, сегодня же.
Плохое предчувствие пронзило меня.
Будто где-то в глубине души кто-то шепнул: ещё не поздно отказаться.
Но я кивнула.
– Ладно. Сегодня вечером.
Дерия странно посмотрела на меня, но больше ничего не сказала.
Вечер наступил быстро.
Академия погрузилась в привычную суету: библиотека, занятия, короткие разговоры между парами.
Когда я вернулась в комнату, за окнами уже сгущались сумерки.
Я достала письмо.
Чёрная бумага выглядела точно так же, как в тот вечер – гладкая, словно лакированная, чуть холодная на ощупь.
Сердце билось слишком быстро.
Я поставила на стол маленький светильник и зажгла свечу. Пламя отразилось в окне, дрогнуло – будто само сомневалось.
– «Верни письмо ветру», – прошептала я, поднося лист к огню.
Огонь не сразу взял бумагу.
Пламя колыхнулось, будто сопротивляясь, потом вдруг вспыхнуло ярко, ослепительно – и тишина в комнате наполнилась гулом, похожим на шёпот.
Я отшатнулась.
Пламя облизало пальцы, но не обожгло. В воздухе закружился чёрный пепел, и вдруг – словно невидимый вихрь подхватил его, втянул в приоткрытое окно.
Свет в комнате дрогнул.
На мгновение показалось, что за окном кто-то стоит – высокий силуэт, неясный, будто сотканный из тумана и огня.
Мгновение – и всё исчезло. Только на подоконнике осталась тонкая линия золы, выложенная странным символом, похожим на крыло.
Я стояла, не в силах пошевелиться. Холод сжал грудь, дыхание стало прерывистым.
– Что я сделала?.. – прошептала я.
За окном поднялся ветер. Он выл, словно смеялся.
А где-то внизу, под стенами замка, эхо ответило ему – низким, глухим гулом, напоминающим далёкий рёв.
Пламя свечи вспыхнуло ярче – и погасло.
А по замку раздался громкий крик, казалось, он становился громче и ярче, потом послышались быстрые шаги. Замок ожил, но ничего хорошего это не предвещало.
Глава 22
Я распахнула дверь – и увидела, как по коридору бегут слуги, кто-то в ночных халатах, кто-то в плащах. Их лица были бледны и полны ужаса.
– Что происходит? – крикнула я, но никто не ответил.
Я бросилась следом, сердце стучало так громко, что я едва слышала собственные шаги.
Слуга, что бежал рядом, выдохнул:
– На нижней лестнице! Там…
Он сказал что-то еще, но я не расслышала, потому что в этот момент столкнулась с Дерией – бледной, взъерошенной, в спешке, накинувшей халат поверх пижамы.
– Ты тоже слышала? – спросила она, хватая меня за руку.
Я кивнула, не в силах говорить. Мы побежали вместе.
С каждым пройденным пролётом шум становился громче – плач, испуганные возгласы, гул шагов.
Воздух наполнился странным металлическим запахом – тяжёлым, пронзительным и болезненно знакомым.
Запах крови.
Мы спустились на нижний этаж, и я остановилась.
Передо мной раскинулась сцена, которую невозможно было забыть.
На каменной лестнице, ведущей к центральному залу, лежало тело.
Дракон. Серебристая чешуя переливалась в свете фонарей. Но он не дышал, я подняла голову и поняла почему. Шея лежала под неестественным углом к телу, чешуя на груди разодрана, а на месте сердца была дыра.
Я застыла на месте от ужаса.
– Вириса… – Еле слышно прошептала стоящая рядом Дерия.
Её крылья, обмякшие, как обожжённая ткань, раскинулись по ступеням. А вокруг уже собирались обитатели замка.
Кто-то пытался закрыть ей глаза, но веки не слушались.
– Боги… – прошептала я. – Это… она?
Подруга молча кивнула. Грудь сжала боль.
Двери распахнулись, и в зал вбежали Сатти и Сераф.
Они остановились словно поражённые молнией, боль и отчаяние отразились на их лицах.
За ними появилась Ориэн, мать Вирисы, – в ночной накидке, босиком, с растрёпанными, черными как смоль волосами.
– Нет… – прошептала она. – Нет, нет, нет!
Она бросилась к телу дочери, опускаясь на колени.
Её крик был звериным, пронзающим до самой души стоном.
Сатти наклонилась, приложила ладонь ко лбу Вирисы, но тут же отдёрнула руку.
Казалась она что-то говорит, но ее губы были сомкнуты.
Сераф мрачно посмотрел на неё, а потом перевел взгляд на Кастиэля.
– Отправь всех в комнаты. Немедленно.
Голос его звучал низко, властно, так что никто не посмел ему возразить.
Я хотела сказать хоть что-то, но слова застряли в горле.
– Идите, – тихо сказала Сатти, обернувшись ко мне и Дерии. – Сейчас не место и не время.
Мы медленно двинулись назад, оставляя позади лестницу, плач и запах крови, впитавшийся в воздух.
Последнее, что я увидела – Ориэн, прижавшую голову дочери к груди и шепчущую её имя снова и снова.
На следующее утро над Академией опустилась тишина.
Флаги были приспущены, занятия отменены. По двору ходили студенты, переговариваясь вполголоса.
Слово «убийство» витало в воздухе, хотя никто не решался произнести его вслух.
Все понимали: это не несчастный случай.
Дерия весь день не отходила от меня, но мы обе молчали. Слишком много мыслей, слишком мало ответов.
К вечеру, не выдержав, я направилась в кабинет Сатти. Мне нужно было знать хоть что-то.
