— Соберу-ка я пока даров. Малинки там, яблочек, — Пушок взмахнул крыльями и вылетел в раскрытое окно.
Даже не попытался напроситься за компанию. Вот тут-то Тайке стало по-настоящему страшно. Прежде коловерша от приключений не отлынивал, даже против оборотня готов был пойти, а тут вдруг струсил.
Но отступать было поздно: все Дивнозёрье надеялось только на нее.
Беспокойные гости разбрелись по домам, лесам, рекам и озерам; последней скрылась в садовых кустах кикимора Кира. А Яромир остался сидеть.
— Чего ждешь? — насупилась Тайка.
— А куда мне идти? — Дивий воин поправил плед на старом бабкином диванчике. — Лучше подожду тебя здесь.
— Нет уж! — Тайка топнула ногой. — Ты в заброшенном доме жил? Вот и живи себе дальше. Марьянка только рада будет.
— Тяжко мне с ней, — Яромир опустил глаза. — Болтает без умолку, спасу нет.
— Ничего, авось до смерти не уболтает.
Еще не хватало, чтобы этот дивий наглец тут распоряжался, пока ее не будет! Тот, впрочем, упорствовать не стал:
— Будь по-твоему, дивья царевна… А ты ведь сохранила перо из крыла моего симаргла?
— Ага, — нехотя призналась Тайка.
Перышко, оставшееся с той памятной ночи, она хранила под подушкой.
— Возьми его с собой, — велел Яромир. — Если попадешь в беду, брось на ветер и позови Вьюжку.
— Его зовут Вьюжка? Вот этого собакена здоровенного? — Тайка, не удержавшись, хихикнула, а дивий воин, покраснев, принялся оправдываться:
— Это Радмила придумала. Я вообще-то хотел Буяном назвать. Ума не приложу, почему ему не понравилось?
Провожали Тайку в путь, будто на войну. Пушок притащил корзинку с яблоками и ягодами, Никифор выдал фляжку со сбитнем в дорогу, а потом самолично проверил все обереги, поцокал языком и принес с чердака еще два — для пущей уверенности (один из них вообще-то был заговорен на удачу в рыбалке, но Тайка все равно взяла). Гриня вручил ей собственноручно вырезанную еловую палку с навершием из корня, чтобы сподручнее было по болотам ходить. Даже кикимора Кира поделилась пуховым платком, с которым никогда не расставалась: мол, ночи на болотах холодные, а сестрицы-трясовицы только того и ждут, чтобы на человека лихорадку напустить.
Сама Тайка взяла серебряный ножик, соль и спички, веревку покрепче, всякие ведьминские мелочи и перо симаргла, конечно же. Уже у калитки Майя всунула ей в руки зеркальце:
— Если будет гневаться хозяин болот, покажи ему это.
Тайка глянула на свое отражение и ахнула: вот как должна была дивья царевна выглядеть! Платье парчовое, жемчугом шитое, на груди каменья самоцветные, золотой обруч блестит-переливается, а косы… косы в руку толщиной!
— Ух ты, волшебное!
— Да ну, обычное, — мавка отмахнулась. — Показывает чепуху всякую. Мокша его потерял, а я нашла. Не хотела отдавать, но ради общего блага… полюбовалась красой, и хватит.
— Ну что ты, Майя! Ты и так хороша собой.
Она вздохнула:
— Хороша девица, да не всякому годится. Но не о том речь. Лучше запомни: Мокша будет запугивать — не поддавайся. Ему по душе дерзкие да смелые. Но не перегни палку — подходи с уважением. Не вздумай равнять его с простыми болотниками — он у себя в краю если не царь, то князь уж точно. Оттого-то и его подданные нос задирали. А теперь еще больше будут задаваться, коль все колдовство у них копится.
— Не любишь болотников? — Тайка нутром чувствовала, что за всем этим стоит какая-то личная история: слишком уж много горечи было в словах мавки.
— Терпеть не могу. Сестрицу названую они у меня свели.
— Украли? — ахнула Тайка.
— Какое там… сама пошла. Марфа из озерных мавок была. И хоть речные с озерными редко ладят, а мы были не разлей вода. А как-то летом гляжу — озерцо-то Марфино ряской затянуло, на берегах рогоз вымахал в человечий рост. Я бегом к ней, а уж поздно: позеленела, заболотилась. Жениха нашла себе из Мокшиной свиты. Ох, и поцапались мы тогда, чуть космы друг другу не повыдергали. Ты, коль увидишь ее там, передай весточку, а? Скажи, сестрица Майя дурой набитой была, в ножки кланяется, прощенья просит.
Они пересекли поле от края до края и вышли к истокам Жуть-реки. И даже брода не понадобилось: Тайка запросто перепрыгнула с одного берега на другой. А Майя осталась.
— Все, тут Мокшины топи и начинаются, дальше мне ходу нет. Удачи тебе, ведьма!
Тайка поправила панаму и бодро зашагала вперед, сердцем чуя, что удача ей понадобится — и довольно скоро.
Лужок, поросший сочной зеленой травкой, на поверку оказался коварным. Земля под ногами чавкала, резиновые сапоги так и норовили соскочить с ног и остаться в глине, а следы мгновенно заполнялись мутной влагой. Настал миг, когда воды стало слишком много и идти дальше можно было только по кочкам. Тайка вздохнула и покрепче перехватила палку.
Казалось, пути не будет конца. Она прыгала, несколько раз оскальзывалась, однажды чуть не выронила корзинку.
Небо потемнело. Вода стала почти черной, запахло гнилью и болотным газом, везде хлюпало и чавкало, на корягах заклубились таинственные огоньки…
Так вот они какие, Мокшины топи!
Тайка вскрикнула, когда прямо перед ней из воды вытянулась костлявая рука, похожая на корень дерева. За ней последовала вторая, и над поверхностью воды показалась лупоглазая и лохматая, с зеленоватой сединой, башка.
Болотница в коротком платье из коры и водорослей, хихикая, выбралась на кочку:
— Дальше не ходи. Столкну! Утоплю!
— Но мне нужно к Мокше, — Тайка показала корзинку, и болотница, воровато озираясь, сцапала яблоко:
— Пробу-то надобно снять… — она с хрустом надкусила спелый бок, но тут же спохватилась: — Не, все равно не пущу!
И раскинула руки в стороны, чтобы ни обойти, ни перепрыгнуть.
— Может, еще яблочко? — Тайка потрясла корзинкой; болотница вздернула нос:
— Мы вообще эти ваши яблоки не любим. Фу, гадость! — В воду плюхнулся малюсенький огрызок.
Ага, прямо видно, как сильно не любят…
— Возьми еще. Никто не увидит, — шепнула Тайка.
— Только никому ни слова! — Болотница сунула угощение за пазуху.
На миг стало видно, что ее шею обвивают замшелые и потускневшие нити старых бус.
Тайка сняла бисерный браслетик и помахала им перед лицом болотницы:
— А хочешь подарочек?
Глаза той сперва загорелись, но через миг опять потухли.
— Пустяки это, — процедила она. — Цацки для глупых мавок.
А Тайку вдруг осенило:
— Уж не Марфой ли тебя кличут?
— Откуда ты знаешь? — Болотница сжалась, завесив лицо волосами.
— Сестрица твоя, Майя, рассказывала. А еще велела тебе кланяться и прощения просить.
Взгляд Марфы неожиданно посветлел.
— Не врешь? А ну, поклянись!
Тайка приложила руку к груди:
— Век с места не сойти!
Лишь когда Тайка сделала шажок, болотница расслабилась и заулыбалась. Ее круглые глаза наполнились слезами.
— Как она там?
— Нормально. Но очень скучает.
Марфа спрятала лицо в ладонях.
— Ох, и наделали мы глупостей. Коль увидишь, передай — права она была. Только поздно, мне теперь век тут вековать… А ты-то зачем к Мокше? Али жить надоело?
— Нет… я помощи хочу попросить.
Болотница рассмеялась, будто в бочаге заклокотала вода:
— Ой, умора! Поможет, как же, держи карман шире. Лучше уходи подобру-поздорову. Утопит он тебя, и все. Станешь, как я, заложницей болот.
— И ушла бы, да не могу, — Тайка вскинула голову. — Я же, как-никак, ведьма-хранительница.
— Ну, поступай как знаешь, — Марфа нырнула в черную воду, обдав Тайку вонючими брызгами.
Напоследок из воды высунулась узловатая рука, и Тайка, разгадав намек, вложила в ладонь болотницы бисерный браслет.
Когда спустился туман, продолжать путь стало еще труднее.
Один из болотных огоньков отделился от гнилушки, заплясал прямо у Тайки перед носом, а потом полетел вперед, будто приглашая следовать за ним. То ли верный путь хотел указать, то ли окончательно завести в трясину. Выбирать не приходилось — и Тайка пошла следом.
