Восхождение Плотника (СИ) - Панарин Антон

Лекарь взял пять серебряников, взвесил на ладони, поцокал языком и покачал головой:

— Маловато, милейший. Одна только медвежья желчь стоит три серебряника за склянку, а ещё барсучий жир, отхаркивающий сбор… На пять серебряников я соберу лишь треть от того, что нужно.

— Позже заплачу остальное. Даю слово.

Лекарь вздохнул, развернулся и ушёл в дом. Минуты три гремел там склянками, шуршал мешочками, бормотал себе под нос что-то неразборчивое. Вернулся с кожаной сумкой на плече, набитой так, что из неё торчали горлышки бутылочек и пучки сушёных трав.

— Слово пропойцы ничего не стоит. Но Древомир, другое дело. Он мне в позапрошлом году ладную мебель сделал. Шкаф для лекарств, полки, ларь для сушёных трав. И при этом лишнего не взял, хотя мог бы. Считай что ты мне ничего не должен. Десять серебрух я так и быть из своего кармана выну. Для хорошего человека, оно знаешь, ничего не жалко. — с укоризной в голосе сказал он и поплёлся за мной так неторопливо, словно мы шли на прогулку, а не к умирающему.

Я еле сдерживался, чтобы не схватить его за шиворот и не потащить волоком. Но я прекрасно понимал, что ссориться с единственным лекарем в округе, затея примерно столь же разумная, как ругаться с единственным крановщиком на стройке. Тебе потом с ним работать, а обиженный крановщик, страшная сила.

Через двадцать минут мы добрались до места. Войдя в дом Древомира лекарь сразу посерьёзнел. Склонился над кроватью, приложил ухо к груди мастера, послушал, постучал, пощупал, заглянул в рот, оттянул веко, проверил пульс. Древомир при этом лежал смирно, только хрипло дышал и изредка кашлял, выплёвывая в тряпку розоватую мокроту.

— Всё понятно, — произнёс лекарь, выпрямляясь и вытирая руки о полотенце. — Воспаление обоих лёгких, застойное, с кровоизлиянием в правой доле. Жар высокий, мокрота гнойная с кровью, хрипы крупнопузырчатые по всем полям. Удивительно, что он ещё дышит.

Лекарь полез в сумку и начал выставлять на тумбу склянки и мешочки, комментируя каждый, как аптекарь на выдаче:

— Вот отхаркивающая микстура, давать по три ложки трижды в день, обязательно после еды, иначе желудок спалит. Вот девясиловый настой, по ложке утром и вечером, разбавляя тёплой водой, это для лёгких, снимает воспаление и облегчает дыхание. Барсучий жир, растирать грудь и спину на ночь, потом укутывать тёплым, шерстяным. Вот сбор, заваришь, как чай. Пусть пьёт вместо воды, чем больше, тем лучше, он и жар собьёт, и кашель смягчит. Кормить жирным мясным бульоном, если конечно есть мясо.

— Найдём, — уверенно сказал я, вспоминая ловушку поставленную в лесу.

— И главное, — лекарь поднял палец и посмотрел на меня строго, — главное покой и постельный режим. Если через три дня жар не спадёт и кровь в мокроте не уйдёт, можешь готовить гроб для своего мастера.

Лекарь закрыл сумку, повернулся к выходу и остановился в дверях. Обернулся, посмотрел на Древомира, подмигнул ему и сказал:

— Поправляйся старый. — После он посмотрел на меня и добавил. — Его жизнь в твоих руках. Следи, чтобы микстуры и отвары пил. И про бульон не забудь.

Не дождавшись ответа лекарь ушёл, шаркая в темноте по дороге. Только что репутация мастера сэкономила нам десять серебрух, без которых он бы неминуемо помер. Сейчас же у него появился шанс на исцеление.

Я сбегал на кухню, взял остатки холодной картохи и скормил их мастеру, после откупорил склянку с микстурой и вдохнул аромат. Густая, тёмно-коричневая жидкость пахла так, что захотелось закрыть нос и убежать: горькие травы, спирт и что-то ещё, возможно желчь.

— Давайте, нужно выпить три ложки, если не собираетесь в гости к костлявой. — настойчиво сказал я и поднёс ложку к губам мастера.

Древомир посмотрел на ложку, скривился от омерзения, но выпил морщась, как ребёнок, которому дали касторку. Он откинулся на подушку и прохрипел:

— Кто… заплатил за лекаря?

— Я, — коротко ответил я, растирая ему грудь барсучьим жиром. Густым, белым, с характерным зловонным запахом.

Древомир что-то буркнул неразборчиво, закрыл глаза и через минуту задышал ровнее. То ли микстура подействовала, то ли усталость взяла своё. Я укутал его тулупом, подоткнул со всех сторон, как пеленают младенца, оставил кружку с травяным сбором на тумбе и пошёл спать.

На печке было тепло, войлок пах дымом и овчиной, и я лежал, глядя в темноту, слушая хриплое дыхание Древомира из-за перегородки. Я думал о том, что Борзята хочет новую партию столов. Каждый стол дал бы нам семнадцать серебрух, то есть один золотой и семь серебряных. Большие деньги по местным меркам.

Вот только для их производства мне нужно отправиться в лес и рискнуть жизнью, ради слизи. Повезёт ли мне снова? Чёрт его знает. Скорее нет, чем да. А значит для охоты мне нужен напарник, ведь в одиночку я рано или поздно погибну. Из Древомира охотник так себе, староват он по лесам бегать. Зато у меня есть на примете кое-кто другой.

Глава 9

До утра я ворочался обдумывая как жить дальше. Борзята обеспечил меня заказами с помощью которых я смогу расплатиться по долгам сделав всего-то десять столов. Осталось только убить десять слизней и не сдохнуть в процессе.

Я скатился с печки с первыми лучами солнца и первым делом проверил Древомира. Живой, весь в поту, лёгкие всё так же свистят. Быстренько приготовил еды, а после разбудил мастера и выслушал поток брани. Судя по тому как энергично он вспоминал мою мать, Древомир шел на поправку.

Мы перекусили, я дал мастеру лекарства и не теряя времени рванул на улицу. Прямиком в рассветную мглу. На улице была такая тишина, что даже жутко. А ещё холодина от которой зуб на зуб не попадал.

Я направился к дому деда Тимохи, которому вчера помогал править ворота. Подошёл к калитке и постучал. Тишина. Постучал громче. Потом ещё громче, но снова никто не вышел. Пришлось применить тяжелую артиллерию в виде вопля:

— Петруха твою мать!

Спустя минуту ставни скрипнули, и в окне показалась рыжая голова, помятая, заспанная, с отпечатком подушки на щеке.

— Чё орёшь? — буркнул он, щурясь от утреннего света.

— Тебе работа нужна? — спросил я без предисловий.

Парень мигнул, перегнулся через подоконник, оглянулся по сторонам. Видимо, проверял, не греет ли уши дед и ответил шёпотом, наклонившись ко мне:

— Дед меня уже достал, если честно. Живёшь на моей шее, лодырь, в мои годы я уже три избы поставил… Каждый день одно и то же, с утра до ночи. Так что, да. От работы не откажусь.

— Тогда спускайся, — кивнул я. — Есть разговор.

Через минуту Петруха вывалился из двери уже одетый, хотя рубаха была застёгнута криво, а сапоги не на ту ногу, что он обнаружил только на третьем шаге и, чертыхаясь, начал переобуваться, прыгая на одной ноге.

— Ну? — спросил он, управившись с обувью. — Чё за работа?

— Ты довольно сильный малый, — начал я, прикидывая, как подать предложение так, чтобы не отпугнуть, но и не приукрасить. — Мне как раз нужен бугай. Но самое главное чтобы к силе ещё и смелость прилагалась.

— Смелость? — Петруха нахмурился и почесал висок. — В каком смысле?

— В прямом. Работа состоит из двух частей. Во-первых нужно шляться по лесу и убивать слизняков. Во-вторых, будешь помогать мне делать такие же столы, как тот, что ты видел вчера.

Петруха вытаращил глаза так, что веснушки на его лице, казалось, раздвинулись в стороны, освобождая место для изумления.

— Ты чё, с дуба рухнул⁈ — выпалил он, и голос его сорвался на фальцет. — Убивать слизняков⁈ Я тебе чё бессмертный что ли? Я конечно сильный малый, спорить не буду, но охотиться на слизь… Это же… Федьку-то вон сожрали, а он мужик покрепче меня!

— В гололёд старухи выходя из дому головы проламывают поскользнувшись. Так что теперь, из дому носу не высовывать? — Парировал я. — Посмотри на меня. Я меньше тебя вдвое, но даже так смог вчера одного убить. У слизня есть ядро. Это такой камешек размером с орех, светится внутри тела. Разбей ядро и слизень сдохнет.