Восхождение Плотника (СИ) - Панарин Антон

— Ладно, — вздохнул он закрывая дверь в дом. — Пошли, посмотрим, что ты там наваял.

Мы шли к мастерской молча, и я физически ощущал, как от каждой секунды промедления внутри нарастает тревога. Древомир лежит один, кашляет кровью, а я тащу толстого купца через полдеревни, и если ему не понравится стол… Нет. Понравится. Должен понравиться.

Я открыл мастерскую, пропустил Борзяту внутрь и зажёг лучину. Купец вошёл, поморщился от стойкой вони лака и зажал нос пухлыми пальцами:

— Фу, ну и вонища!

А потом он увидел стол.

Лучина осветила столешницу сбоку, и прозрачная «река» из застывшей слизи вспыхнула изнутри, как витраж в готическом соборе. Свет преломился в толще материала, высветил зелёные пятна мха, белые вкрапления коры, россыпь камешков и чёрные полосы обожжённого дерева, и вся композиция ожила, засияла, заиграла так, что Борзята забыв про про всё на свете.

— Это… — начал он и осёкся. Подошёл ближе, наклонился, собирался провести пальцем по поверхности, но я его остановил, так как лак ещё не высох. — Это как? Это что вообще за чудо такое?

Голос его изменился из равнодушно стал тихим, почти благоговейным, как у человека, впервые увидевшего что-то, для чего у него нет слов.

— Понравилось? — спросил я, хотя ответ был написан на его лице.

— Что значит «понравилось»? — Борзята выпрямился и уставился на меня круглыми глазами, в которых алчность боролась с восторгом и побеждала с разгромным счётом. — Да моя доченька будет в восторге! Это же… это же ни у кого такого нет! Ни в Казани, ни в Москве, нигде! — Выпалил он всплеснув руками, а после вкрадчиво спросил. — Слушай, а ты можешь ещё таких сделать?

Рыбка клюнула. Крупная, жирная, с золотой чешуёй. Теперь нужно было подсечь, не порвав леску.

— Ещё? — Задумчиво произнёс я. — Дело в том что процесс производства весьма опасный и трудоёмкий. А если мастер помрёт, то одному мне и вовсе не справиться. Сами понимаете, работа кропотливая и уникальная! — Произнёс я ткнув пальцем вверх. — Вот если бы вы выдали деньги за заказ прямо сейчас и ещё накинули сверху аванс, я бы вызвал лекаря и вылечил Древомира. А после мы бы в раз наклепали вам столько столов, сколько потребуется.

Борзята посмотрел на меня, потом на стол, потом снова на меня. Я видел, как в его голове идёт расчёт возможной прибыли. И судя по всему цифры ему нравились, так как на бородатой морде появилась улыбка.

— Да не проблема, — сказал он и полез за пазуху извлекая оттуда кошель.

Борзята развязал тесёмку, запустил внутрь толстые пальцы и отсчитал серебряные монеты, тускло блеснувшие в свете лучины.

— Двадцать серебряных, — он протянул мне горсть монет и ухмыльнулся. — Десятка за работу и десять задатком. — Приблизившись ко мне он шепнул будто боялся что кто-то услышит его слова. — Ярик, если вы производство столов на поток поставите, то мы с вами озолотимся! Смекаешь?

У меня в руках было двадцать серебряных монет. Это десять месяцев жалования подмастерья. Увы этих монет хватало только на осмотр лекаря, а на лекарства не хватало ещё десяти, а то и двадцати монет.

А ещё я прекрасно понимал, если купец даёт двадцать монет, не торгуясь, значит, стол стоит намного дороже. Борзята заработает на перепродаже втрое, а то и впятеро больше предложенного. В прошлой жизни я долгое время трудился за гроши и сейчас заниматься тем же самым не собирался.

— Десять монет за стол это здорово, конечно, — сказал я деловым тоном. — Но цена одного такого стола в производстве будет стоить минимум два золотых.

Борзята замер. Улыбка сползла с его лица, а желваки заходили ходуном.

— Парень, — произнёс он медленно, — ты головой, часом, не ударился? Два золотых за стол⁈ Да за два золотых…

Договорить я ему не позволил.

— Как вы и сказали, мы озолотимся. Товар уникальный, сложный в производстве, сопряжённый с риском для жизни. К тому же в округе нет других мастеров, способных создать нечто подобное. Я полагаю во всей империи секрет изготовления подобных столов известен только мне.

Борзята прищурился. Его маленькие глазки буравили меня, как свёрла.

— А тебе палец в рот не клади, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Кто бы мог подумать что в алкаше есть купеческая жилка? Знай я это раньше, давно бы тебя на службу к себе взял. Ладно. Но два золотых, это слишком много. Буду платить один и два серебряных.

— Один золотой и восемь серебрух, — сказал я, даже не моргнув.

Борзята засопел. Пожевал губами. Посмотрел на стол, потом на потолок, потом на меня. Я молчал, потому что на переговорах тот, кто говорит первым после названной цены, проигрывает. Этому меня научил не учебник по бизнесу, а жизнь на стройке, где каждый подрядчик норовил содрать три шкуры.

— Полтора, — предложил Борзята, и я увидел, как его толстые пальцы непроизвольно сжались и разжались, будто за мою дерзость он хотел влепить пощёчину.

— Один золотой и семь серебряных. — Продолжил я торг и добавил. — Вы хоть и единственный купец в нашей деревне, но бывают ведь и проезжие торгаши. Уверен их заинтересует наш товар.

Борзята скрежетнул зубами и хлопнул меня по плечу так, что у меня ноги подкосились.

— Чёрт с тобой. Золотой и семь серебрух. Но чтоб качество было не хуже этого! Усёк?

Я протянул руку. Борзята посмотрел на мою перчатку и секунду помедлил. Он брезговал пожимать не пойми что спрятанное под перчатками, но сделку купец жаждал заключить куда сильнее. Крепкой хваткой он сдавил мою ладонь до боли, но я не подал виду и улыбнулся глядя ему в глаза.

— По рукам, — сказал я.

Купец кивнул, бросил последний, жадный взгляд на стол и двинулся к выходу, на ходу бормоча что-то про «ярмарку в Казани» и «заказы от бояр». У двери он обернулся:

— Завтра пришлю телегу за мебелью. Этот стол поставлю в городе как выставочный образец, а дочке другой куплю Попроще. Но учти, Ярик. Если следующий стол будет хуже этого и мне придётся перед покупателями объясняться… Убью.

— Не переживайте. Стол будет куда лучше этого. — ответил я, сжимая в кулаке двадцать серебряных монет. Тяжёлых, холодных и бесконечно ценных. — И не спешите набирать заказы на годы вперёд. Давайте ограничимся двумя в неделю для начала.

— Договорились. — Кивнул Борзята и ушёл.

Я стоял в дверях мастерской, слушая его удаляющиеся шаги, и чувствовал острое желание захлопнуть дверь и рвануть к лекарю. Я подождал минуту когда шаги стихнут, запер дверь мастерской и побежал через деревню, мимо колодца, мимо дома старосты, туда, где, по обрывочным воспоминаниям Ярополка, жил единственный на всю округу лекарь.

Лекарь жил в доме, который выглядел так, словно его строил человек, не определившийся с профессией. Наполовину изба, наполовину сарай, с пристройкой непонятного назначения и крышей, на которой росла трава. Под навесом сушились целебные травы, а в будке возле калитки спал пёс, даже не думавший реагировать на меня.

Я остановился у входной двери и стал колотить в дверь кулаком. Грохот разлетался на всю округу и появилось ощущение что лекарь либо мертвецки пьян, либо просто мёртв, так как никто не спешил выходить.

Спустя минут пятнадцать дверь отворилась. На пороге возник лекарь, сухонький старичок с острым носом, редкой бородёнкой.

— Ну-с? — произнёс он, окидывая меня взглядом, в котором не было ни капли сочувствия, зато имелся чёткий профессиональный расчёт: кто, за что и сколько заплатит. — Кто помирает?

— Древомиру совсем худо. Судя по всему у него пневмония. — Выпалил я.

Лекарь лишь кивнул и протянул руку.

— Пятнадцать серебряников, и деньги вперёд. Без предоплаты я с крыльца даже не сдвинусь. — безапелляционным тоном заявил старик.

Я молча отсчитал пятнадцать монет из горсти Борзятиных серебряников и протянул лекарю. Тот принял их с ловкостью уличного фокусника и деньги исчезли в складках рубахи так быстро, что я даже не уследил за движением рук.

— И ещё пять сверху, — добавил я, протягивая оставшиеся монеты. — На лекарства. Прихватите всё, что нужно при воспалении лёгких с кровохарканьем.