Системный Друид (СИ) - Ло Оливер

Редкие ингредиенты. Дорогие. Опасные для сбора. Да и что там говорить — весьма капризные в сборе и хранении.

— Слышал кое-что, — ответил я осторожно. — Для чего они тебе?

Сорт поморщился, будто вопрос был неуместным.

— Заказ есть, вот и нужны. Цену дам хорошую, не сомневайся.

Я покачал головой.

— Мне нужно знать больше. Что это за растения, где именно искать, для каких рецептов используются. Иначе могу принести не то или испортить при сборе, — пожал я плечами, выражая тем самым, что иного варианта у мужчины просто нет.

Алхимик смотрел на меня долго, с выражением человека, который пытается решить сложную задачу. Прежний Вик никогда не задавал таких вопросов. Прежний Вик хватал любую работу и бежал её выполнять, не думая о последствиях.

— Ладно, — сказал Сорт наконец. — Подожди здесь.

Он скрылся за занавеской, отделявшей лавку от задних комнат. Я слышал, как скрипят половицы под его шагами, как открывается и закрывается какой-то ящик. Через минуту алхимик вернулся, держа в руках несколько листов плотной бумаги, исписанных мелким убористым почерком.

— Вот, — он положил листы на прилавок. — Рабочие записи. Описание растений, где растут, когда собирать, как обрабатывать. И рецепты, в которых они используются. Чтобы ты понимал, что к чему.

Я взял первый лист, пробежал глазами текст.

Ночная Роса (Ros Noctis)

Многолетнее травянистое растение семейства лунников. Высота 15–25 см. Листья овальные, серебристо-зелёные, покрыты мелкими ворсинками. Цветки белые, пятилепестковые, раскрываются только в полнолуние.

Произрастает в тени старых деревьев, преимущественно дубов и ясеней. Предпочитает влажную почву, богатую перегноем. Встречается на глубине 2–3 дней пути от опушки.

Сбор: срезать стебли с цветками в ночь полнолуния, не позднее чем через час после раскрытия бутонов. Сушить в темноте, без доступа солнечного света.

Применение: эликсиры ночного зрения, зелья регенерации маны, настойки от бессонницы.

Система мигнула в углу зрения, фиксируя информацию. Я почувствовал, как данные укладываются в памяти, структурируются, связываются с уже имеющимися знаниями о местной флоре. Без этого пришлось бы потратить больше времени, чтобы запомнить, а так эти сведения стали частью меня.

Второй лист был посвящён Кровянику болотному. Третий описывал Серебристый Вьюн. Каждая запись содержала подробное описание растения, условия произрастания, правила сбора и обработки, а также несколько рецептов, в которых использовался данный ингредиент.

Рецепты были особенно ценными. Пропорции, температурные режимы, порядок добавления компонентов. Практические знания, которые алхимики обычно передавали только ученикам.

— Впечатляет, — сказал я, откладывая листы. — Ты сам это составлял?

Сорт слегка так высокомерно фыркнул.

— Частично. Остальное от учителя осталось, упокой боги его душу. Он любил всё записывать, говорил, память подводит, а бумага хранит.

Мудрый был человек. И щедрый, раз поделился знаниями с учеником. Да и мне повезло, что досталось даже больше, чем я просил. Удачно.

— Я подумаю над твоим предложением, — сказал я, возвращая листы. — Пока ничего обещать не стану. Если наткнусь на эти растения, принесу тебе первому.

Сорт кивнул, явно удовлетворённый ответом. Он не получил твёрдого согласия, но и отказа тоже. Дверь осталась открытой для обеих сторон.

— Справедливо, — пробормотал он, убирая записи. — Удачи в чаще, Вик. Смотри, чтобы она тебя не сожрала. А то где я найду такого умело поставщика? Ты не представляешь, насколько криворукими могут быть сборщики и травники, а ведь все еще хотят получить побольше.

Я вышел из лавки, щурясь от яркого солнца после полумрака внутри. Информация, полученная от Сорта, уже выстраивалась в голове в план действий. Ночная Роса, Кровяник, Серебристый Вьюн. Три точки на карте, три маршрута. Для меня это тоже будет полезным, да и дает возможность изучить лес, не просто бесцельно блуждая по нему.

Но это потом. Сейчас у меня были другие дела в деревне.

Следующие два часа я провёл, обходя местных торговцев. Скобяная лавка, бакалейная, тканевая. Везде приценивался, сравнивал цены с прошлым визитом, отмечал изменения в ассортименте. Мелочи, которые складывались в общую картину экономики поселения.

Соль подорожала на два медяка за мешочек. Видимо, караван с побережья задерживался, что, собственно, подтвердилось в разговоре двух местных, которые как раз спорили с продавцом насчет цен.

Железо, наоборот, чуть подешевело, местный кузнец наладил поставки руды из ближайших копей. Ткань держалась в прежней цене, но качество стало хуже. Лён был грубее, нитки толще.

Пройдя эти лавки, я направился дальше.

Целитель Вересковой Пади жил на окраине, в небольшом доме с красным крестом над дверью. Универсальный символ, понятный везде, в любом мире.

Я постучал.

Дверь открыл мужчина лет сорока, сухощавый, с залысинами на висках и усталыми глазами человека, который видел слишком много страданий. Он окинул меня взглядом, и его лицо мгновенно изменилось, рот скривился, брови сдвинулись.

— Вик, — произнёс он тоном, каким обычно говорят о чём-то неприятном. — Чего тебе?

В памяти вспыхнуло объяснение такой реакции. Прежний Вик попадал к целителю дважды: первый раз после драки с Гаретом, второй — когда отравился какими-то ягодами из леса. Оба раза вёл себя отвратительно: скулил, жаловался, требовал немедленного исцеления, а потом отказывался платить, ссылаясь на отсутствие денег и покровительство деда.

Торн в итоге расплатился за внука, но осадок остался.

— Я хотел узнать насчёт лечебных трав, — начал я. — Какие вам нужны, по каким ценам…

— Мне ничего от тебя не нужно, — перебил мужчина. — И деду своему передай, что в следующий раз пусть сам тебя лечит. Мне хватило.

Он захлопнул дверь перед моим носом.

Я постоял секунду, глядя на красный крест над притолокой. Мысленно сделал пометку: ещё одна дверь, которую придётся открывать заново. Или обходить стороной, если усилия того не стоят.

Пока, определённо, не стоят.

Я развернулся и пошёл к воротам.

Мои «поклонники» ждали меня за деревней, там, где тропа входила в лес.

Четверо, те же, что утром. Гарет впереди, со свежей ссадиной на скуле и злостью в глазах. Приятели за его спиной, уже менее уверенные, но всё ещё готовые следовать за вожаком.

— Думал, уйдёшь просто так? — Гарет сплюнул на землю. — Разговор у нас не закончен.

Я остановился, оценивая ситуацию. Они перекрыли тропу, расположившись полукругом. Справа густой кустарник, слева овраг, впереди четверо разозлённых подростков, которые в этот раз явно решили работать вместе.

Впрочем, я изначально не собирался играть по их правилам. Просто шагнул в сторону и исчез в кустах.

Ветки хлестнули по лицу, шипы царапнули куртку. Я двигался низко, почти на четвереньках, используя каждую ложбинку, каждый выступ земли. Позади раздались крики, топот ног, треск ломаемых веток.

— Где он⁈

— Туда побежал!

— Да нет, сюда!

Голоса путались, удалялись, приближались. Они метались по опушке, как слепые котята, не понимая, куда я делся. Лес был моей территорией. Я знал его язык, его правила, его укрытия. А эти дни тренировок позволили мне к нему если и не адаптироваться, то начать понимать.

Через минуту я выбрался из кустарника в двадцати метрах от того места, где нырнул. Распрямился, отряхнул колени, прислушался. Крики доносились издалека, всё ещё у тропы.

Балбесы. Они все еще думали, что смогут меня найти.

Я двинулся в обход, держась тени деревьев. Шёл мягко, ставя ступни на мох и корни, избегая сухих веток и хрустящих листьев. Навыки, отточенные за три десятилетия в тайге, пригождались и тут.

Гарет и его свита искали меня ещё минут десять. Я слышал их голоса, видел мелькающие между стволами фигуры. Они были громкими, неуклюжими, совершенно неспособными к выслеживанию. Хотя, казалось бы, сын охотника должен знать, что к чему.