Волчонок тут же юркнул в листья, закопался, затаил дыхание и притворился мёртвым. Только сердце, будто бешеный барабан, продолжило стучать в груди: тум-тум-тум…
— О, Лютогор! Надо же! — раздался звонкий, ещё не сломавшийся мальчишеский голос. — А я думал, ты по темноте из башни не выходишь, боишься. А с кем ты разговаривал, когда открывал дверь?
— Так с тобой же, братец, — отозвался Лис, и Радосвету представилась приторная неискренняя улыбка на тонких губах Кощеева сына. — Добрый вечер, говорю, Лютомил.
— И тебе добрый, коли не шутишь.
Шаги приближались. Старший брат подошёл к Лису, шумно втянул носом воздух и фыркнул:
— Чем это от тебя так воняет?
— Это для зелий, — хмуро произнёс Лис. — Дай пройти.
— Нет уж, попался! — Радосвету почему-то представилось, что Лютомил раскинул руки в стороны, как делают дети, играя в салочки. Он осторожно приоткрыл один глаз и глянул сквозь прутья, чтобы убедиться: да, так оно и было. Судя по количеству полок и свитков на них, они находились в библиотеке. Наследник заступил им дорогу, ухмыляясь так, как будто вдруг решил поиграть. Его скуластое лицо могло бы быть красивым, если бы не было таким злым, — но в тёмных глазах пылала ненависть, а яркие полные губы кривились от презрения. М-да, похоже, Лису тут и впрямь живётся несладко.
— Меня ждёт отец, — голос Лиса тоже стал злым. — Пусти.
— Тем хуже для тебя, — хохотнул Лютомил, достав из-за пояса трёххвостую плеть. — Попробуй покричать: вдруг папа придёт и спасёт тебя? Ах, нет, я забыл! Не придёт. Он же в прошлый раз сказал, что за взрослого сына вступаться не станет. Пора постоять за себя, лисёнок. Или умереть. Второе — предпочтительнее.
— Вот же пристал как банный лист… — Лис потуже затянул ремень на коробе, и Радосвет понял: сейчас что-то будет. — Смотри, превращу тебя в жабу.
— Ты не умеешь. Я у дядьки Ардана узнавал, — в воздухе послышался сухой щелчок, и Лис метнулся в сторону. — Кстати, чтоб ты знал: один из хвостов плети отравлен. Для тебя старался, веришь? Извини, остальные смочить ядом не успел. Но если мне немного повезёт, то сегодня я от тебя избавлюсь раз и навсегда.
Старший княжич определённо не шутил, и Радосвет подумал: может, его сестра Ясинка не так уж и плоха была? Тоже, конечно, дрянь та ещё, но по сравнению с этим мальчишкой — просто ангел…
Громкие щелчки раздавались то справа, то слева, плеть всё хлестала и хлестала. Лис пока что ловко уворачивался, прятался за полками, сбрасывал на пол свитки (от его частых прыжков Радосвета начало мутить), но дышал уже тяжело. Он всё пытался начать петь, но всякий раз сбивался, когда ему приходилось уклоняться.
Наконец Лису удалось спрятаться за полкой так, что Лютомил ненадолго потерял его из виду. Этого хватило, чтобы, отдышавшись, шёпотом допеть колдовскую строчку и щёлкнуть пальцами.
Царевич услышал, как противник вдруг расстроенно вскрикнул. Послышался хлюпающий звук, и Лис расхохотался Сквозь трясущиеся прутья Радосвет разглядел, что Кощеев наследник барахтается в луже, а рядом с ним плавают обрывки каких-то рукописей и вырванные страницы книг. Лис пропел — уже в голос — ещё несколько слов, и вода на полу загустела, став вязкой и липкой, словно мёд.
Проходя мимо недруга, он поддел плеть носком сапога так, что та отлетела в сторону и ударилась о стену.
— Говорил же: лучше пропусти. Теперь тебе достанется за погром в библиотеке. Помнишь ведь закон: перед отцом отвечает проигравший.
— В следующий раз я точно убью тебя! — прошипел Лютомил.
— Ой, ты всё обещаешь… — Лис помахал ему рукой на прощанье, в пару прыжков оказался на другом конце залы и, затворив за собой дверь с той стороны, выдохнул. — Уф!
— Как ты его, а! — восхищённо выдохнул Радосвет. — Из тебя получится могущественный чародей.
— Наверное, — Лис пожал плечами. — На самом деле, я не очень хочу колдовать всякие злые заклятия. Но жить хочу больше.
— А ваш отец… он что, правда не станет вмешиваться? — Признаться, у царевича это не очень укладывалось в голове. — Что если один из вас и правда убьёт другого?
— Значит, тот, кто проиграл, был слабым. А слабаки тут никому не нужны. Лютомил сильнее, а я — хитрее. Да ты не дрейфь, всё будет хорошо. Главное мне тебя спровадить и вернуться обратно в башню, пока дорогой братец не выбрался на свободу.
Они поднялись по винтовой лестнице, на которой не хватало некоторых ступеней. Лис легко перепрыгивал через провалы, а Радосвет всякий раз прижимал уши от страха, но ни разу не пикнул — очень уж не хотел, чтобы Кощеев сын над ним потешался.
— Мы почти дошли, — еле слышно шепнул тот.
Царевичу показалось, что голос Лиса дрогнул. Значило ли это, что ему тоже было страшно? Наверняка да. Выходило, что они оба храбрились, когда сердце так и норовило уйти в пятки.
Лис остановился у гладкой — будто бы ледяной — стены и начертил на её поверхности какие-то невидимые глазу символы: только тогда стала видна высокая дверь. Но стоило ему только коснуться ручки, как из тени вынырнула зубастая мара. Возникла прямо за спиной, как они любят делать, и, пока Лис не успел опомниться, заглянула в короб и вытащила оттуда царевича. Стыдно сказать: за шкирку.
— Так-так, что это у нас?
— Положи где взяла, Маржана! — процедил Кощеев сын сквозь зубы, но мара даже ухом не повела.
— Друга решил себе завести? — она усмехнулась. — Кощею понравится!
Радосвет почему-то представлял себе Маржану совсем иначе (если это, конечно, та самая, о которой говорила Василиса). В его воображении она была выше и плечистее, а эта мара оказалась ростом с Лиса, тонкой, как тростинка, и такой же гибкой. Впрочем, руки у неё были сильные — сразу видно: не вырвешься.
— Ты ему ничего не скажешь, — Лис сплёл руки на груди и глянул хмуро исподлобья.
— Да? И почему же? — Маржана, наклонив голову, принюхалась. — М-м-м, лоза-вонючка, надо же! Это чтобы огнепёсок со следу сбить. А змейки-кощейки как же?
— Не твоего ума дело.
Тёмно-бордовые глаза мары сверкнули в темноте, и волчонок тихонько заскулил: уж очень напомнили они ему взгляд нелюбимой сестрицы, царевны Ясинки.
— Не моего, значит? Что ж… Придётся обо всём доложить Кощею.
— Ладно, — Лис вырвал волчонка из её когтистых рук и прижал к себе. — Чего ты хочешь за молчание?
— То же, что и всегда, — Маржана облизала губы раздвоенным языком. — Пусти меня в свой сон. Очень уж они у тебя вкус-сные.
— Ладно, но с одним условием: сейчас сделаешь так, чтобы Кощей не проснулся, а затем проводишь меня до башни. Обещаю, я тут же лягу спать, и можешь развлекаться сколько влезет.
У Радосвета округлились глаза: он знал, какими снами питаются мары — самыми что ни на есть кошмарными. А самыми сладкими считают те, в которых жертва может умереть от ужаса, но не умирает, а ходит по самому краю. Ему стало очень жаль Лиса, но он не осмелился сказать об этом вслух.
— А не много ли ты хочешь? — хохотнула Маржана. — Я тебе, княжич Лютогор, в личные охранницы не нанималась.
— Правда что ли? — Лис как ни в чём не бывало снял короб со спины и засунул туда волчонка. — Значит, с сегодняшней ночи считай, что нанялась. Ты обо мне всякое знаешь, отчего мой батя не будет в восторге. Только вот и я о тебе кое-что слыхал. Говорят, давным-давно, ещё до моего рождения, одна глупая мара пожалела молодую девочку, Кощееву жену. И выполнила её просьбу — передала весточку некоему чародею Весьмиру. Думала, ничего не случится, коли тот узнает о смерти девицы, которую выручать приехал. А он взял да и другую девицу умыкнул. Неловко вышло, да?
Мара отшатнулась и прошипела:
— Ты ничего не докажешь.
— А я и доказывать не стану, — ухмыльнулся Лис. — У Кощея свои способы дознания имеются. Мне достаточно будет намекнуть, чтобы он твой язык змеиный узлом завязал, а саму тебя в подвале на крючьях подвесил. Так что, Маржана, давай не будем ссориться. Ты поможешь мне, я — тебе, и все останутся довольны.
— И что, в сон правда пустишь? — В глазах мары блеснуло недоверие.
