— Да.
— Станем жить душа в душу?
— Попробуем.
— И ты поступишь к Доброгневе на службу? Станешь ее щитом и мечом?
Дивий воин молчал. Огнеслава, немного подождав ответа, презрительно фыркнула:
— Ладно, забудь. Мне было просто интересно, насколько далеко ты готов зайти ради этой девчонки.
— Дальше, чем ты думаешь! — рыкнул Яромир и — хлоп! — превратился в белого летучего мыша, легко протиснулся между прутьями и вцепился Огнеславе в лицо. Та завизжала, отбиваясь.
От ее криков очнулся Лис. Вскинул голову, замычал, попытался встать на ноги.
Пушок из мешка орал:
— Освободите меня! Пустите! Я сам ей наваляю!
Тайка из последних сил приподнялась на локте, но сквозь маленькое решетчатое окошко было плохо видно, что происходит снаружи. Она только успела понять, что Яромир из мыша опять сделался человеком. Визг прекратился, что-то тяжело рухнуло на камни, и наступила блаженная тишина — как будто сигнализация машины за окном в ночи орала-орала, а потом вдруг выключилась.
В замке, скрежеща, повернулся ключ. Яромир на негнущихся ногах вошел в темницу — в одной руке у него был кинжал (к счастью, не окровавленный), в другой — чешуйка, которую он первым делом запихнул Тайке за щеку, как леденец. Ой, у нее даже вкус оказался мятный!
Потом дивий воин, не говоря ни слова, вспорол мешок и выпустил на волю бедолагу Пушка, разрезал веревки на руках у Лиса, рывком вытащил кляп у того изо рта и даже ухом не повел, когда Кощеевич выдохнул:
— Эй, нельзя ли поосторожнее?…
Дурнота схлынула, и Тайка наконец-то смогла сесть. Жар отступил. Каменная стена приятно холодила спину. Но на смену облегчению вновь пришла тревога, когда она увидела посеревшее лицо Яромира и поймала глазами его взгляд — пустой, безнадежный.
— Ты в порядке?
Он не ответил, отвернулся, вложил Кощеевичу в ладонь кинжал, хрипло сказал:
— Мне нужно побыть одному. Береги ее…
Хлоп! Дивий воин снова обернулся мышью и улетел.
— И что бы это значило? — Лис, недоумевая, прокрутил клинок в руке. — Мне показалось или это смахивало на прощание?
Пушок, расправив крылья, сорвался с места и бросился за Яромиром. У Тайки все внутри сжалось от дурного предчувствия. Она догадывалась, что увидит, выйдя из темницы, но нужно было убедиться. Лис сперва наблюдал ее бесплодные попытки подняться, потом, опомнившись, протянул руку:
— Посидела бы еще немного, ведьма. Пока яд весь не выйдет.
— Нельзя, — мотнула головой Тайка. — Вдруг нас тут найдут? У Огнеславы могут быть подручные.
Лис кивнул, закинул ее руку себе на шею и потащил к выходу, распахнул дверь и замер, будто споткнувшись:
— Оп-пачки…
Ну да, именно этого Тайка и боялась. Поперек прохода лежало тело Огнеславы. Рано она обрадовалась, что на кинжале не было крови, — Яромир, похоже, придушил предательницу голыми руками. Но оставалась слабая надежда: а вдруг целительница еще жива?
Тайка хотела этого всей душой: не ради Огнеславы — ради Яромира. Как он теперь жить будет, зная, что убил ту, кого любил прежде? А может, и до сих пор любит…
Лис, поймав Тайкин отчаянный взгляд, прислонил ее к стене, а сам склонился над телом, пощупал жилку на шее, приподнял веко и покачал головой.
В этот момент послышался шелест крыльев — это вернулся Пушок.
— Уф, не догнал! — Он сел на открытую дверь, нахохлился. — Вы уже нашли ее, да?
— И кое-что еще нашли. — Лис выудил из сумки Огнеславы ожерелье. — Нет, вы только представьте, какая змеюка! Опоила нас, обобрала до нитки, в острог приволокла… Вот и верь после этого людям.
У Тайки тряслись плечи, но глаза были сухими. Даже когда Лис кинул ей Кладенец (осторожно, держа только за цепочку), она едва шевельнула рукой, чтобы поймать подвеску.
— Ладно, на самом деле все не так плохо, — приговаривал Кощеевич, обыскивая тело Огнеславы. — Ожерелье на месте, Кладенец на месте, чешуйка Горыныча нашлась и пригодилась. Зеркало твое тоже тут. Еще травки какие-то, но пес их знает, для чего они нужны. Кинжал уже забрали. Кольцо и одолень-траву отправили вовремя. Все прочее, видать, у дядьки Ешэ в становище осталось. Надеюсь, эта дурочка самонадеянная его не прирезала? Он ведь и мстительным духом может вернуться, с него станется… Так, а это что за браслеты? Ладно, возьму на всякий случай, потом разберемся. Места мне знакомы: мы прямо под замком, так что не заблудимся. Можно даже сказать нашему врагу спасибочки за быструю доставку до места. Предлагаю вернуться к первоначальному плану: найти Доброгневу, надеть на нее ожерелье… Эй, вы двое меня слушаете вообще?
— Мы должны найти Яромира. — Тайка не узнала собственного голоса.
— Полетает — и вернется, никуда не денется.
Ох, всем бы такую уверенность…
Пушок слетел с двери ей на плечо, тронул щеку мягкой лапкой:
— Тай, он прав. Надо идти.
— Угу…
Тайка всхлипнула и медленно встала, опираясь о стеночку. Мятный вкус во рту больше не ощущался — видимо, весь яд был нейтрализован. Она сплюнула поблекшую чешуйку в ладонь.
— Выбрось, — посоветовал Лис. — Больше она ни на что не годится.
Поплевав на руки, чародей приподнял Огнеславу под плечи и волоком затащил в камеру, закрыл снаружи дверь и провернул в замке ключ.
— Вот, так ее не скоро найдут.
В этот миг из-за двери донесся сдавленный стон, и у Тайки бешено заколотилось сердце: неужто целительница жива?
— Открывай, скорее!
— Да, ты права, нужно добить.
— Не добить, а исцелить.
Лис посмотрел на нее как на умалишенную:
— Видать, сильно тебя головушкой стукнуло, ведьма. Эта змеюка тебя едва не убила!
— Знаю. — Тайка упрямо выпятила подбородок. — Но если мы бросим ее умирать, то будем не лучше, чем она.
— Напоминаю: я тебе не «скорая помощь», — проворчал Кощеевич, но дверь все-таки открыл.
Огнеслава снова застонала, не приходя в сознание.
— Но что-то ты можешь сделать?
— Могу посыпать травкой, которую мы в ее сумке нашли.
— А это поможет?
— Понятия не имею, — пожал плечами Лис. — Может, это лекарство. Может, яд. А может, вообще приправа к плову.
Тайка сжала кулаки:
— Сейчас не время для твоих шуточек!
— А я и не шучу. Посмотри правде в глаза, ведьма: никто из нас не лекарь. А наш дивий приятель качественно придушил эту гадину. И правильно сделал! На мой взгляд, тут исцелять нечего: все равно с минуты на минуту помрет.
Девушка молитвенно сложила ладони:
— Я очень тебя прошу! Если сам не можешь, сделай так, чтобы она дожила до момента, пока мы врача не приведем или воду живую не добудем!
— Хм… — Лис почесал в затылке. — Вообще-то есть один способ. Правда, тебе не понравится.
— Это какой?
— Тот, к которому я обещал больше никогда не возвращаться.
Тут до Тайки дошло. Сперва она нервно икнула, потом обхватила себя за локти, чтобы унять нервную дрожь, и скомандовала:
— Морозь!
— Тогда выйди. — Кощеевич развернул ее за плечи и легонько подтолкнул в спину. — И этого рыжего забери.
— А чё эта?! — возмутился Пушок. — Может, я остаться хочу и посмотреть!
— Ладно, оставайся. Будет у нас скульптурная композиция: дама с коловершей, — усмехнулся Лис, и Пушок опрометью выскочил за дверь.
Тайке и самой поглядеть хотелось, но здравый смысл взял верх над любопытством. Когда оставшийся в камере Кощеевич затянул над телом песню, она поняла: правильно сделала, что не осталась. Колдовство было сильным, мрачным — до мурашек. А потом вдруг ударил ледяной ветер. Тайка, ахнув, упала, накрывая собой коловершу. По земляному полу поползла синяя изморозь, дошла до пальцев (она отдернула руку), подступила к локтю. Пришлось вскочить, подхватить Пушка и вжаться в противоположную стену. Сухие травинки, что остались валяться на полу, превратились в морозные кристаллы, холщовая сумка на глазах стала прозрачной и звонкой… Ух, и страшно! Одно касание — и все, станешь ледяной снегуркой, какую под Новый год у Дома культуры ставят. Но Тайке повезло: изморозь остановилась где-то на расстоянии ладони от носков ее кроссовок. Дверь темницы распахнулась, и оттуда вышел Лис, утирающий пот со лба. Наверное, ему единственному сейчас было жарко.
