Пока все эти мысли проносились у нее в голове, как облака, подгоняемые ураганным ветром, Доброгнева не двигалась. Она тяжело дышала, оперевшись руками на стол, будто сама мысль об отце причиняла ей боль. Это позволило Тайке немного осмелеть и сделать маленький шажок вперед. А потом еще один. И еще…
— Эй, ты в порядке? — Она осторожно положила руку на плечо Доброгневы и увидела, что по щекам чародейки катятся слезы.
— Что ты наделала, ведьма?! — всхлипнула та. — Я не плакала уже лет двести…
И Тайка одной рукой обняла ее, утешая. А второй незаметно достала ожерелье из висящей на боку переметной сумы и — щелк!
Не успела! Реакция Доброгневы оказалась молниеносной. Она выбила украшение из Тайкиных рук, оттолкнув девушку. От удара об пол вышибло воздух из легких. Ох, спасибо, что не на осколки упала. Значит, хотя бы не зря расчищала место…
Порывом ветра задуло свечи, и в комнате потемнело. Воздух вспыхивал синеватыми искрами — похоже, так выглядела ярость Доброгневы. А над головой гремело, словно гроза:
— Да как ты посмела?! Подлая предательница! Ну все, теперь не сносить тебе головы!
И гранаты из ожерелья брызнули в стороны под ударом крепкого каблука…
Глава двадцать восьмая. Просто везение
Только теперь Тайке стало по-настоящему страшно — до оцепенения. Боковым зрением она увидела, как Яромир, покачнувшись, упал и, кривясь от боли, пополз к ней. Наверное, действие парализующего яда ослабло. А может, отчаяние придавало дивьему воину силы.
— Слева! — выкрикнул он. На занятиях по фехтованию так же диктовал, откуда ждать удара.
Тайка не раздумывая перекатилась вправо — и вовремя. Возле ее уха в пол воткнулся кинжал Доброгневы.
— Врешь, не удерешь!
В воздухе свистнул кнут, и бок ожгла острая боль. Тайка вскрикнула, из глаз брызнули слезы. Она сжалась в комочек, чувствуя, как деревенеют руки и ноги. Потянулась к подвеске с Кладенцом, да так и застыла, не достав совсем немного. Меч нагрелся, предупреждая об опасности. А толку?
Доброгнева нависла над ней, перевернула, как котенка, и схватила за горло, прижав к полу.
— Что ты со мной сделала? Признавайся!
«Ничего. Я ничего не успела», — хотела сказать Тайка, но прилипший к небу язык совсем не слушался. Она захрипела, силясь вдохнуть воздух.
— Не надейся, что умрешь быстро. — Доброгнева немного ослабила хватку. — Я покажу тебе, как надо мной насмехаться. Ты еще будешь умолять о смерти! Уж поверь, я училась у лучших палачей отца. И опыт у меня большой — еще с прошлой войны.
— Не тронь ее! — выдохнул Яромир, и Тайка вздрогнула: никогда прежде она не слышала в его голосе такой надсадной мольбы. — Лучше меня пытай.
— Какие мы благородные! — рассмеялась колдунья, запрокинув голову. — Впрочем, ты прав. Начну с тебя. А она пусть смотрит. Это будет весело… Эй, ведьма? Хочешь облегчить его участь? Скажи, что за проклятие ты на меня наслала и как от него избавиться, — тогда я убью твоего суженого быстро!
Только теперь Тайка заметила, что от ее ладони прямо к сердцу Доброгневы тянется, переливаясь, золотистая нить судьбы. Как же это могло случиться? Уж не та ли это ниточка, которая Огнеславе предназначалась?
После того как бывшая невеста Яромира опоила их и связала, Тайка старалась лишний раз о ней вообще не думать. И уж точно не испытывала к ней никаких светлых чувств, но Мара Моревна об этом не ведала — значит, спряла из шерсти Люты три нити, как просили. А потом… Ну да, Тайка обняла Доброгневу и от всей души пожалела — вот узелок и завязался.
— Это не проклятие… — Слова давались с трудом, во рту пересохло, до одури хотелось пить. — Оно не опасно…
— Врешь!
Доброгнева хлестнула ее ладонью по щеке. Раз, другой.
— Нет же!
На губах стало солоно.
— Смотри, сейчас твой возлюбленный ушей лишится.
Колдунья с усилием выдернула из пола кинжал и провернула его между пальцев.
Тайка не сомневалась, что от угроз до действия — один шаг.
— Это самая обычная нить судьбы! — выпалила она. — Из Нитяного леса! Я думала ее Огнеславе отдать, потому что у той своя оборвалась и она от этого стала злой. Но ты тоже прошла через смерть, вот она к тебе и прицепилась.
— Ага-ага, без твоего участия… — Голос Доброгневы сочился ядовитым недоверием.
— Ну, не совсем… Просто я тебя пожалела. Всю жизнь думала, что это у меня с отцом проблемы, но с твоими вообще не сравнить. Я все что хочешь сделаю, только не трогай Яромира, пожалуйста!
Тайке и за себя не было так страшно, как за Дивьего воина. Она вдруг поняла, что легко отдала бы за Яромира жизнь, если бы знала наверняка, что он спасется. Наверное, это и есть любовь, да?
А потом все мысли как водой смыло, потому что Доброгнева схватила ее за волосы и от души приложила головой о каменный пол:
— Ты. Меня. Что?! — Возмущение грохнуло так, что летучие мыши, взвившись, заметались по комнате.
— Ну… то есть… посочувствовала… — прохрипела Тайка, когда ее снова схватили за горло.
Ох, надо было лучше следить за языком… Такие люди, как Доброгнева, считают, что жалость — это что-то плохое, унизительное. Поэтому им так сложно помочь…
— Ай! — Колдунья вдруг отдернула руки. На ее ладонях в мгновение ока вздулись волдыри, словно от ожога.
А Тайка почувствовала, как в ямке между ключиц пульсирует что-то теплое. И оцепенение стало постепенно отступать, покалывая мурашками плечи… Да это же Кладенец ее защищает! Верный меч подвернулся под руку Доброгневе — и помог, чем смог.
Тайка сумела шевельнуть кистью — совсем немного, но этого хватило, чтобы коснуться подвески. Однако Доброгнева тоже не дремала: втянула руку в рукав рубахи, защищаясь от жара, и попыталась сорвать цепочку. Силы, конечно, были неравными, и Тайка понимала: шансов победить у нее мало. Но разве это повод прекращать борьбу? Слишком многое уже поставлено на кон. И страшно сдаться — потому что кто знает: а вдруг ты отступишь за миг до победы?
И тут все произошло само собой: Тайка и ахнуть не успела, как — вжик! — меч вырос в ее руке до своих обычных размеров и поразил Доброгневу прямо в сердце.
Глаза колдуньи расширились, из горла вырвался булькающий звук… Вопреки ожиданиям, рана и не думала затягиваться, как в прошлый раз. Меч светился, и его сияние распространялось, захватывая тело Доброгневы целиком. Лента в волосах лопнула, волосы рассыпались по плечам.
— Я не хочу… умирать… — прошептала колдунья. — Это… все… из-за тебя…
Тайка разинула рот:
— Но ты ведь бессмертная!
Нет, ну не может же быть, чтобы Кощеева дочь спрятала свою смерть в Кладенце? Она ведь его даже в руках не держала: тот все это время у Тайки на шее болтался. А еще раньше принадлежал Радмиле… В общем, никак не сходится.
— Не думала, что кто-то осмелится меня пожалеть… — выдохнула Доброгнева и вдруг рассыпалась искрами — как сухая хвоя прогорела в лесном костре, только горстка пепла и осталась.
Кладенец мигнул и превратился — нет, не в подвеску — в одеяло. Красно-синий, расшитый серебряной нитью плюш заботливо укутал Тайку. А тут и Яромир подоспел: сгреб ее в объятия прямо в мягком коконе и зарылся носом в волосы:
— Все хорошо, родная. Теперь — хорошо…
Мыши, успокоившись, затаились под потолком. Ветер тоже стих. А Тайке пока не верилось, что все позади. Казалось, пошевелишься — и мир опять перевернется с ног на голову, Доброгнева восстанет из пепла. Но дивий воин гладил ее по дрожащей спине, шепча заклятие исцеления, — и боль отступала.
— А сбылось ведь предсказание… — всхлипнула Тайка. — Я ее убила. Как Элли — Бастинду.
— Кого? — не понял Яромир.
— А, это книжка такая, я в детстве читала. Там девочка случайно окатила злую колдунью водой, и она растаяла.
— Этой вашей Элли просто повезло, — немного подумав, решил дивий воин, — а ты пожалела злую колдунью. Мало кто способен искренне пожалеть врага. Только человеку с очень большим сердцем это под силу.
