Золотая тьма. Том 1 (СИ) - Осипов Игорь

Пётр Алексеевич набрал воздуха в лёгкие, легко поклонился и собрался ответить. Но в этот момент в храме послышались громкие стуки металлических каблуков.

Монашка обернулась, резко изменившись в лице.

— Это неслыханная дерзость! Вы опять попрали все приличия! Вы не на ночном маскараде! — в голос возмутилась она.

А боевая монашка бесшумно двинулась наперерез новому действующему лицу.

Генерал обернулся и усмехнулся. То была Николь-Астра собственной персоной. А возмутиться от чего было.

Если бы не белая рубашка с ажурным воротником, то вырез на зелёном охотничьем платье, подхваченном кожаным корсажем, не скрывал грудь совершенно — осталась бы только белая шнуровка. Впрочем, тончайший шёлк и так почти ничего не скрывал.

Подол чуть ниже коленок, и в зазоре между высокими сапогами с отворотами и подолом, который был в два пальца величиной, виднелись полосатые чулки.

На голове охотничья шляпа с пером. Через плечо переброшена перевязь со шпагой и пистолем. Три золочёные бандальерки для пороха и пробки к ним украшены полудрагоценными каменьями. В руках — узорный охотничий арбалет.

Завершал картину короткий декоративный тычковой нож с почти треугольным клинком, свисающий с пояса. Если бы покойный Фрейд увидел этот ножик, подавился бы, а потом и вовсе прожевал свою знаменитую сигару. Там даже гадать над подтекстом не было нужды, как над тем же земным аналогом — стальным гульфиком на доспехах ландскнехтов, которым подражали даже монархи, желающие показать свою мужскую силу.

А на этом клинке была чёрная рукоять. Сами ножны багряные. И мало того, снизу с ножен свисала стеклянная капелька на очень короткой серебряной цепочке.

В общем, ведьма в ударе.

А Пётр Алексеевич с наслаждением наблюдал за представлением, через силу скрывая улыбку. Ведь было понятно, что Астра прибыла сюда специально за ним. Был же утром звонок с приглашением на беседу.

— Вон! — заголосила тем временем настоятельница. — Богохульница!

— Я куда более праведна, чем вы, матушка, — бархатно-низким, надменно-ласковым голосом проговорила Николь-Астра.

— Как это понимать, ваше могущество? — процедив слово «могущество» так, словно то было название ядовитой гадины, спросила настоятельница.

Она зло поджала губы, сверкнула глазами, сняла с пояса и опустила на алтарь большой кошелёк, звякнувший металлом.

— Надеюсь, этого пожертвования хватит, чтоб отблагодарить за то, что вы выследили и убили исчадие бездны, которое бегает по окрестностям этого славного города и ест ни в чём неповинных людей? Я уж послала вам письмо, но вы оставили его без внимания! И это возмутительно!

— Какое исчадие? — прошипела настоятельница, словно пролитая на раскалённую печь вода.

— Которое вы до сих пор ищете, матушка, — ласково парировала Астра, вот только глаза волшебницы были не смешные, а едва заметная улыбка — как мазок кровавой краски на ярком полотне.

Священница глянула на боевую храмовницу, и та покраснела от злости, как раскалённая электрическая конфорка.

А Николь-Астра продолжила:

— Надеюсь, ваше дознание будет не столь строгим, если для защиты мирных граждан Магистрат применит немного тёмного ремесла? И вы не против, если я помолюсь о душе моей верной стражницы, которую исчадие бездны упокоило раньше срока?

Николь-Астра встала перед алтарём, подняла, не оборачиваясь, руку и два раза звонко щёлкнула пальцами. В храме сразу же послышались новые шаги, и вскоре секретарь высокопоставленной ведьмы опустил перед госпожой небольшую красную подушечку.

Волшебница опустилась на колени, сложила руки в молитвенном жесте и зашептала.

— Ваше могущество, — процедила ей в спину настоятельница с обилием желчи в голосе: — Сей чужак-халумари более богобоязнен и уважителен к приличиям, чем вы! Стыдитесь!

Астра провела двумя пальцами ото лба к подбородку, встала и поклонилась настоятельнице.

— Прошу прощения, матушка, позже поговорим о богословии, у меня дела к господину барону.

— Ваши дела могут решиться за пределами храма, — прорычала монахиня.

— А! Я извиняюсь! — чуть громче обычного произнёс Пётр Алексеевич, когда глянул на кейс-дипломат в руках. Зато можно убить двух зайцев сразу. — Матушка, мне придётся ещё несколько раз спустить с поводка ту боль, о которой вы гневались раньше. Хотел бы обсудить пожертвования.

Настоятельница, глядя на Астру, молча подняла перст. При этом всем видом выражала: «Видишь⁈ Учись почитанию!»

Лишь через несколько секунд спустя заговорила:

— Я догадывалась. Я ещё способна сложить мозаику витража. Вы уехали за город, подальше от вашей цитадели. Была боль. Но раз вы не вернулись к себе в цитадель, то не удовлетворились ею, и будет ещё. Один только вопрос: вы ею наслаждаетесь?

— Мы вообще не чувствуем её, — в тон матушке ответил генерал. — Но это очень важно для нас.

— Я извещу подчинённое мне керенборгское духовенство. Молитвы сгладят боль. Что до Магистрата, то пусть её могущество сама оповещает свою гильдию.

Пётр Алексеевич вздохнул, положил кейс на согнутую руку и достал из него обычный кнопочный телефон с зарядкой и протянул настоятельнице.

— С помощью этого я буду предупреждать перед каждым приступом общей волшебной боли.

Священница недовольно скривилась, но взяла.

А генерал извлёк банковскую карту, которую тоже протянул женщине.

— Это долговая расписка. Наш казначей выплатит вам все причитающиеся пожертвования.

— Не золото? — ещё больше нахмурилась настоятельница.

— Расписка о золоте, — поклонился Пётр Алексеевич, увидев ехидную улыбку Астры. Вроде и пожертвования, но и не здесь, и не сейчас, и за ними ещё идти придётся.

Матушка вздохнула и взяла пластиковый прямоугольник. И это тоже было не случайно. Храм — один из двигателей прогресса, если приучить его к высоким технологиям, то дремучее крестьянство и бедных горожан столкнуть с места будет куда проще.

— Хорошо, отправлю Марту к вашему казначею, — смилостивилась настоятельница, наверняка решив, что синица в руках лучше, чем птеродактиль в небе. А Марта вполне адекватная и даже нежадная — с ней можно решать вопросы.

— Пойдёмте, господин барон, — указав на выход из храма, проговорила Николь-Астра.

И оба они проследовали на улицу.

— Шон! — тут же заголосила волшебница, а когда секретарь возник беззвучной тенью с подушечкой в руках, сняла с пояса пошлый нож и положила на подушку. — Безотказное средство, если надо вывести матушку из душевного равновесия. Я однажды явилась голышом. Столько крику было. В такие мгновения она не думает, что говорит. Часто много лишнего, что потом можно использовать против неё, — улыбнулась Астра.

Казалось, она наслаждалась интригами, как экстремал адреналином.

Пётр Алексеевич снял с головы фуражку, поправил, усмехнулся и нахлобучил обратно. Он сам немного грешен — тоже любил подразнить высокое начальство. Потому прекрасно понимал ведьму.

— Предлагаю поехать на моей карете, — произнёс он и сделал шаг к уазику.

Глава 18

О железном пути и нечисти, неспешная

На мощёной цветным булыжником площади у ворот храма стояли две противоположности: неприхотливый зелёный уазик со снятым тентованным верхом, блестящий новеньким капотом, и роскошная чёрная с позолотой карета, запряжённая четвёркой особых беговых бычков. Два мира, две реальности сейчас соприкасались параллельными гранями.

Вооружённая коротким мечом и пистолями возница, сидящая на козлах, чем-то неуловимым походила на водителя машины, через спинку кресла которого был перекинут ремень «калаша»-коротыша. И оба меланхолично, со знанием дела поглядывали то на высшее начальство, то на открытые ворота места служения богам, где в тени стояла и наблюдала за не очень званными гостями разозлённая настоятельница.

Пётр Алексеевич подошёл к машине, где при виде верховной волшебницы замерла с неестественно прямой спиной и немного растерянными глазами Шарлотта, и похлопал по боку.