— Нет уж, спасибо, — мотнул головой Лис.
Ещё вчера он отказался бы с негодованием. Сейчас же ему было всё равно, что чувствует несчастный пленник. Тот, должно быть, уже давно спятил от невзгод, выпавших на его долю, — иначе зачем ползает там в грязи на четвереньках и тихонько подвывает? Но пытки казались ему занятием скучным и бессмысленным. Есть и другие способы выведать тайну — чары да волшебные вещицы, например. А что: просто, быстро и лишнюю грязь разводить не придётся. А то вон как тут воняет…
Впереди из тёмного коридора донёсся собачий лай, и Лютомил потянул Лиса за рукав, предлагая свернуть налево.
— Это огнепёсий заслон. Дальше по коридору — батиных опальных жён новые палаты, — он усмехнулся своей шутке.
— А разве мы туда не пойдём? — встрепенулся Лис.
Старший брат глянул на него, подозрительно щурясь:
— Какой-то ты странный. Я же сказал, там огнепёски, ау? Али ты их больше не боишься?
Лис прислушался к внутренним ощущениям: нет, страх остался, просто притупился вместе с остальными чувствами.
— Боюсь, — признался он. — Так, значит, другой путь есть?
— Есть, конечно. Через упыриные фермы. А, ты ведь не знаешь, что это такое, — Лютомил хохотнул, глядя, как округлились глаза Лиса. — Это такое место, где упырей да злыдней делают. Из тех пленников, кто уже ни на что другое не годен. Упыря проще всего сделать — всего-то нужно, чтобы другой упырь человека цапнул. На это дело у нас желающих хоть отбавляй. А вот со злыднями сложнее: тут нужно человека сперва до отчаяния довести, иначе ничего не получится.
— Хм… ну вот тебе и ответ, зачем их пытают, — Лис кивнул в темноту.
— И то правда. — Кажется, Лютомил прежде об этом просто не задумывался. — Вот ты голова! Нам точно судьбою предназначено править вместе — так мы будем сильнее. Прикроем все слабые места друг другу и станем непобедимыми! Как здорово, что ты теперь со мной.
Он остановился и прикрыл глаза, будто смакуя мечты о будущем, поэтому не увидел, как Лис презрительно скривил губы.
Как бы не так! Брат, наверное, думал, что уже достаточно заморочил его своими чарами, но нет — нашла коса на камень. Даже вчерашнего восхищения Лис больше не ощущал. То ли матушкин оберег помогал, то ли в сердце просто не осталось места для лишних чувств — как ни крути, а после пяти зароков коркой льда его всё же прихватило. Что ж, пожалуй, оно и к лучшему. А братец пусть пребывает в своих несбыточных мечтах. Тот, кто считает Лиса верным и ни капли не опасным, сам становится уязвимым.
Лис настолько погрузился в свои мысли, что вздрогнул, когда Лютомил, подумав, добавил:
— Только прямо сейчас мы туда не пойдём. На ферму, в смысле. Ты ж, помнится, с батей не хотел встречаться? Так вот он сегодня там. Следит, как готовят его великую армию для очередного последнего и решительного удара по Дивьему царству. Заметит нас — начнутся расспросы, куда да чего. Тогда богатыря точно не увидим.
— Ладно, веди уже хоть какой-нибудь дорогой, — махнул рукой Лис. — А к жёнам я и сам идти передумал. Скучно.
Он уже толком и не помнил, зачем ему надо было попасть к Марьяне. Спасти? Да кого тут спасёшь? Права была Маржана — глупости всё это. А матушке станет только хуже, если та узнает, что с её подруженькой сделали. Да и вряд ли Василиса надеялась Марьяну живой увидеть. Вот пускай и дальше остаётся в блаженном неведении. Потому что кому как не ей знать, что бывает участь и похуже смерти.
Они прошли ещё немного по петляющим коридорам (Лис на всякий случай запоминал порядок поворотов, чтобы, если что, суметь выбраться обратно без чужой помощи), свернули в более широкий, но с низким сводом — таким, что пришлось пригнуть голову. Здесь было ещё темнее (факелы на стенах не горели), зато дышалось получше. На смену запахам гнили, немытых тел, нечистот и палёной шерсти пришёл щекочущий ноздри землистый дух с примесью каменной пыли. А ещё вокруг витали разномастные чары, отзываясь мурашками на коже и лёгким дрожанием воздуха, как бывает над пламенем костра или свечи.
Лютомил вдруг остановился и заговорил шёпотом:
— Ну, вот мы и пришли.
Лис сперва не понял: куда пришли? Кругом были видны лишь каменные стены да бугристый земляной пол. А потом пригляделся, как отец учил, — и лишь тогда до него дошло: дверь скрывали чары отвода глаз. Причём самой двери он по-прежнему не видел, только догадывался, что она где-то там.
— Тонкая работа, — выдохнул он, касаясь камня. Тот был шершавым на ощупь и даже слегка влажным, как настоящий.
— Ещё бы! Отец сам чары наводил. Если бы я не видел, где он это делал, тоже мимо прошёл бы.
Лис вздохнул. Это сильно осложняло дело. Иллюзии хорошего чародея тем и хороши, что кажутся реальными, пока ты в них веришь. А как не поверить, когда вот она, стена перед глазами: каждая трещинка видна, мох в них растёт и мхом пахнет?
— М-да, неудача… — протянул он.
А Лютомил в ответ рассмеялся:
— Да ладно тебе! Неудача, пф! Скажешь тоже. А ну-ка дай мне сюда свой волосок.
Он потянулся к макушке Лиса, и тот отшатнулся.
— Это ещё зачем?
— А затем, чтобы чары победить.
— Как их победишь? Тут Кощей нужен!
Лютомил глянул на него снисходительно:
— Ну! А мы с тобой кто? Его сыновья. Я пол-Кощея да ты пол-Кощея. Вместе — сила, говорю же. Давай сюда волос, кому говорю!
Что ж, это звучало разумно. Пришлось поверить брату на слово. Лис провёл руками по спутанным патлам и протянул руку:
— Вот. Бери.
Из нескольких волосков наследник придирчиво выбрал тот, что подлиннее, из своего хвоста выдернул ещё один и, сложив их крест-накрест, прислонил к стене.
Рука прошла сквозь каменную кладку, не встретив ни малейшего препятствия.
— Видал? — хмыкнул Лютомил, явно довольный собой.
Он закрыл глаза, прислонился лбом к стене и зашептал слова заклинания. Лис весь превратился в слух — а ну как пригодится? На память он никогда не жаловался, так что запомнил всё с первого раза.
Он с детства видел немало колдовства — всё-таки вырос в самом сердце Навьего княжества — и всё равно всякий раз завороженно замирал, глядя на красоту творящейся волшбы. Вот и сейчас, затаив дыхание и приоткрыв рот, смотрел, как наведённые чары растворяются, подобно утренней дымке над долиной. Справа и слева каменная кладка осталась нетронутой, зато прямо перед ними открылся зарешеченный проём. Позади крепких стальных прутьев (тоже щедро сдобренных заклятиями, конечно же) в застенке без окон, освещённом всего одной свечой, маячили две фигуры. Одежды чужаков были грубыми — из конопляного полотна да драной мешковины, но, по сравнению с одеянием других узников, даже относительно чистыми. Тот, что поменьше ростом, усмехнулся, глядя прямо в глаза Лису, и низким, но всё равно молодым голосом молвил:
— Эй, Вань, у нас, похоже, гости. Кто вы такие, добры молодцы? Чьих будете?
Второй — тот, что повыше, косая сажень в плечах — вмиг подобрался, словно зверь перед прыжком, и буркнул:
— Какие же это добры молодцы, Весьмир? Не видишь, что ли? Навьи выкормыши.
Голоса у них с дивьим чародеем были даже чем-то похожи: богатырь (ну а кто ж ещё) говорил басовито, но не глухо и рокочуще, как дядька Ешэ, а будто с тёплыми нотками. Этим дивьим хорошо бы вышло дуэтом спеть.
— Ты кого навьим выкормышем назвал, глупый смертный! — вскинулся братец. — Я, между прочим, Лютомил, Кощеев наследник. А это, — он кивнул на Лиса, — его младший сын.
— Так вы, выходит, не гости, а хозяева? Ну, наше вам почтеньице, Кощеевы дети, — Весьмир говорил вроде бы и почтительно, а всё равно с насмешкой. Лис её чуял, а вот Лютомил, похоже, нет, потому что, подбоченившись, молвил:
— Вот так бы сразу. А то ишь! Неча тут язык распускать.
Ох, не зря его пустолайкой прозвали, не зря. Примерно так оно и выглядело: вроде как мелкая шавка на двух матёрых псов тявкать пытается. Звонко — да толку никакого.
— Не серчай, княжич. Мы тут без посетителей малость одичали, — развёл руками Весьмир.
