Обругав пару раз судьбу-злодейку и смирившись с неудачей, Лис встряхнулся, нацепил на лицо улыбку и отправился искать Маржану. Долго разгуливать по замку не пришлось — он столкнулся лицом к лицу с марой, когда прошёл всю северную галерею и завернул за угол. Как говорится, на ловца и зверь бежит.
— Стой! Мне нужна твоя помощь, — он схватил девицу за руку, чтобы та не вздумала улизнуть. — Нужно добыть волосок с головы моего брата. Чем скорее, тем лучше.
— Ну во-о-от, — протянула Маржана, кривя губы. — Ни здравствуйте, ни как поживаете — сразу к делу. А ведь мы несколько дней уже не виделись. Что за спешка, Лис? Чем тебе так хвост припекло?
— А это не твоего ума дело, — огрызнулся он, крепче сжимая запястье мары.
— Эй, больно, — она ловко вывернулась. — Какой-то ты сам не свой…
— Так ты поможешь, или мне найти другую мару? — Лис сделал шаг вперёд, и Маржана отступила, повесив голову.
— Ладно, будь по-твоему, — вздохнула она. — Мой способ тебе известен. Уснёт наследник, перенесу тебя в его кошмар. Если он, конечно, их вообще видит…
— О, поверь, сегодня непременно увидит, — Лис хрустнул костяшками пальцев, и Маржана, помрачнев ещё больше, продолжила:
— Сама я к нему не полезу — даже ради тебя. И не уговаривай! Но из колдовского сна ты сможешь своими руками волос вырвать и унести. Главное — сделать это уже на грани пробуждения. Когда проснёшься, он у тебя в руках останется. Только смотри, не прозевай этот миг.
В ответ Лис ухмыльнулся так недобро, что отшатнулась даже мара, и процедил сквозь зубы:
— Не бойся, уж я не прозеваю.
Глава девятнадцатая
Сплошной обман
В башне Лиса встретила взволнованная мать. И с чего переполошилась? Он ведь совсем недолго отсутствовал.
— Предчувствия дурные меня одолели, — Василиса виновато склонила голову. — Понимаю, ты у меня уже большой мальчик, сам справляешься. Но что поделать, коли материнское сердце вечно не на месте? Ежели ты ещё не ходил в подземелья, так и не ходи, прошу!
— Не бойся, я уже там побывал и вернулся целым и невредимым, как видишь! — Лис взял её руки в свои. — Сейчас я тебе такое расскажу, слушай! Я богатыря видел, и твоего Весьмира тоже. Ох и злоязыкие, черти! Лютомилушку нашего обидели, представляешь?
Василиса всплеснула руками и, охнув, осела на подушки.
— Мне, наверное, лучше не спрашивать, как они там, да?
По обречённому взгляду матери Лис понял, что она подумала о самом худшем — Лютомила ведь обижать себе дороже, — и поспешил развеять её сомнения:
— Да живы они, живы. Здоровы даже. Ничего с ними не сделали. Видать, Кощей их для чего-то особого бережёт, раз пока не трогает. Передачку твою тоже оставил незаметненько.
Ох, зря люди недооценивают силу слов: вот так бывает достаточно всего пары фраз, чтобы в глазах человека вместо горечи снова мелькнула надежда.
— И что они сказали?
— Да ничего особенного. Не было возможности поговорить начистоту. Не при пустолайке же… А что в хлебе-то этом было? Напильник волшебный?
— Не, — Василиса мотнула головой. — Просто тесто и немного волшебства. Весьмир догадается, что делать. Слепит птичку-весточку и к нам пришлёт. Тогда-то всю правду и узнаем, а пока остаётся только ждать. И молиться.
Ну вот опять это «ждать и молиться»! Мало что в жизни Лис не любил так же сильно, как сидеть сложа руки. А мать ещё и упрекать его вздумала:
— Ох, сынок, зачем ты с Лютомилом дружбу водишь? Вот увидишь, тебе это непременно боком выйдет. Кабы не стряслось беды…
— А ты не каркай, — буркнул Лис. — Сам знаю, что он такое. И вовсе мы не друзья!
Хмурый и недовольный, он хотел было направиться к себе, но Василиса, опомнившись, ухватила сына за рукав и ласково попросила:
— Расскажи ещё, пожалуйста, про Весьмира.
— Да нечего особо рассказывать, — Лис вмиг остыл, хотя сердитая чёрточка всё ещё виднелась между бровей. — Условия у них там, конечно, не ахти — не княжеские палаты. Но голодом вроде не морят. Видал я остроги и похуже. Охраняют только чарами — стражников я не заметил. Да и смысла в них нет, наверное. Уж если эти двое вырвутся, то охрану положат — та и пикнуть не успеет. А заклятия на двери надёжные. Весьмир твой, кстати, щуплый какой-то, мелкий. Особливо в сравнении со смертным богатырём. И чего ты только в нём нашла?
Василиса, слегка зардевшись, молвила:
— Доброе сердце да умение дарить надежду в самый тёмный час. Разве этого мало?
— Ну, надежды он там не теряет, — усмехнулся Лис. — Всё-таки, думаю, есть у них какой-то козырь в рукаве. Слишком уж хорошо держатся. А богатырь ихний мне, кстати, не понравился совсем. Пф, подумаешь, кулаки здоровенные! Окромя этих кулаков да плеч широких там и нет ничего. Только рожа глупая, веснушчатая…
— У моего Ванюши тоже веснушки были, — вздохнула Василиса. — То есть не у моего, конечно, — у Даринкиного. Эх, сколько же времени прошло. Он, наверное, уже поседел весь… Я бы многое отдала, чтобы хоть глазком увидеть ещё раз и его, и сестёр. А батюшки-то, небось, уж в живых нет…
Лис не знал, что на это отвечать, поэтому просто пожал плечами, а Василиса продолжила делиться помыслами:
— Да даже не увидеть, а просто узнать бы, что у них всё хорошо. И что всё это, — она обвела взглядом комнату, — было не зря.
— По крайней мере, Кощей до них не добрался. Мы бы знали, — утешил её Лис.
Сам он, конечно, не был в этом уверен. Отец наверняка очень разгневался, обнаружив Марьянин подлог, — так что запросто мог полететь и спалить дом, где жили обманщики. И не только дом — всю деревню, с него станется. Но как утопающий хватается за соломинку, так и мать ухватилась за свою надежду:
— Да, ты прав. Многих жён привозили Кощею после меня, но Даринки среди них точно не было. Значит, не споймали её.
А Лис подумал — даже если он узнает, что это не так и на самом деле для Даринки и прочих домочадцев всё обернулось бедой, он всё равно не расскажет об этом матери. Обманет, если понадобится. Сочинит всем погибшим новую счастливую жизнь. Только чтобы Василиса не плакала, думая, что её жертва была напрасной.
— Я пойду, — он осторожно высвободил свой рукав из цепких материнских пальцев. — После подземелий умыться надо. Чувствую, что слишком пропах всем… этим. — Он не стал вдаваться в подробности, чем именно. Да и Василиса, к счастью, не спрашивала.
— Иди, конечно. Отдохни. А коли птичка-весточка прилетит, я позову.
Только оказавшись в своих покоях — вдали от суеты, Лис понял, как сильно он устал. Ноги подкашивались, но он нашёл в себе силы для ещё одного обыденного дела: насыпал на подоконник зерён для птиц, посвистел призывно и только потом опустился на кровать. За окном слышался птичий гвалт, порой переходящий в возмущённое чириканье, когда какая-нибудь особенно проворная пичужка выхватывала корм прямо из-под носа у другой. Прежде Лис всегда улыбался, глядя на птичьи уловки, порой разговаривал с крылатыми приятелями (некоторых даже узнавал в лицо — точнее, в оперение — и давал им имена), но сегодня его не радовал даже привычный весёлый щебет. Он зарылся пальцами в волосы, взлохматил их и шумно выдохнул. Игра, в которую он ввязался, была весьма опасной. С одной стороны, это пугало, с другой — будоражило кровь. Мысли скакали с одного на другое: ни успокоиться, ни задремать не получалось — а стоило бы. Ему ведь предстояла та ещё ночка — после колдовских снов ни один чародей не чувствовал себя отдохнувшим, а уж после кошмаров — особенно.
Иметь на своей стороне мару было весьма удобно — те, конечно, не в каждый сон могли сами пролезть да ещё и привести кого-то со стороны (к тому же Кощею, например, таким способом не подберёшься), но почти в каждый. А узнать потайные страхи своего врага — означало получить власть над ним. К сожалению, это правило работало и в обратную сторону: если бы кто-то проник в сны самого Лиса… ох, многое можно было бы там рассмотреть. К счастью, мары редко пособничали чародеям — Лису просто повезло, что он нравился Маржане. И всё же стоило себя обезопасить: попросить у неё амулет от её же собственных чар. А то мало ли? Ведь заставить мару помогать можно и против воли. Тот же Кощей точно не погнушался бы…
