– Выходит, я дивья царевна, – принялась она рассуждать вслух. – Но это не главное. Кто же я? Ведьма? Да, но не только…
Тайке казалось, что если она сможет найти ответ на этот вопрос, то найдёт и другие ответы. В ушах прозвучал тёплый и ласковый голос бабушки Таисьи: «Теперь ты ведьма Дивнозёрья. Храни и защищай!» Ох, как давно это было! Словно в прошлой жизни…
Тайка хлопнула себя по лбу:
– Я – ведьма Дивнозёрья! Вот что важно.
Да, именно поэтому она так стремилась домой: родной край не может долго оставаться без своей хранительницы.
Невидимые колокольчики на ветвях отозвались радостным звоном, будто подтверждая её слова. Потом звон сложился в мелодию, и Тайка стала тихонечко её напевать. И в конце концов поняла:
– Это же песня судьбы, которую пел Зоран-Кладенец. Ну, то есть я сама решила, что она так называется. Но мне нужно доверять своему чутью. Если подумала – значит, так оно и есть. А что значит «судьба»?
Ответ снова пришёл сам собой. На этот раз он прозвучал в ушах голосом Матушки Осени: «Судьба – это путь, который мы выбираем и который выбирает нас».
Тайка вспомнила, как помогала распутывать чужие нити и просто по наитию связывала то, что должно быть связано. Если она делала это для других, возможно, и свою судьбу тоже сможет распутать? Но сначала нужно найти нить…
Без особой надежды Тайка огляделась по сторонам (колокольчики ещё больше обрадовались, загомонили) и ахнула, заметив на дальнем конце поляны знакомый ткацкий станок. Она вскочила и со всех ног бросилась туда. Пару раз упала, вымазала штаны и ладони в глине, подвернула ногу, но не отступила.
Лес зашумел, и стволы расступились, открывая её глазам сплетение многочисленных разноцветных нитей. Вот, значит, где прятались колокольчики! Теперь Тайка их увидела на ветвях. Неспроста они звенели – звали её в это тайное место. Прямо на нитях в лучах заходящего солнца блестели-переливались капли, будто в лесу недавно прошёл дождь. Стоило Тайке сделать шаг, как её обдало холодным душем. Бр-р! Рубаха вмиг промокла насквозь. Но она уже увидела то, что искала, – нить своей судьбы.
Раньше та была из прочной красной шерсти, а теперь вылиняла и провисла – вот-вот оборвётся. Нити друзей остались выше и шли своим путём – истончившейся Тайкиной ниточке было не за кого зацепиться. Что ж, это она могла исправить.
Тайка засучила промокшие рукава и принялась вязать новые узлы. Она сплела свою нить с рыжим мохером Пушка и с по-волчьему серой пряжей домового Никифора – тех, кто был рядом с самого детства, невозможно забыть. Пальцы касались чужих нитей – и воспоминания возвращались. Старые связи восстанавливались, и песня колокольчиков звучала всё громче. Так, цвет молодой листвы – это наверняка леший Гриня, тёмно-синяя шерсть – бабушка, а бирюзовый хлопок – мавка Майя, дорогая подруженька. Винная нить с серебром – конечно же, Лис, чёрная с искрой – Май, алая с золотом – дедушка Радосвет, белая и лохматая – волчица Люта, а эта васильковая точно Василисина…
Пальцы ныли от холодной росы. Смеркалось. Вскоре цвета стали совсем неразличимы. Тайка отступила на шаг, довольная своей работой. Теперь её судьба была заново сплетена с сотнями других судеб всех людей, которых она встречала на жизненном пути. И всё же беспокойное сердце никак не могло угомониться: стучало и стучало. Кого она не вспомнила? Память молчала, не давая больше подсказок. Тогда Тайка, зажмурившись, протянула руку наугад, схватила чью-то нить и завязала последний узелок.
Когда она снова открыла глаза, вокруг было светло. Наверное, это была самая короткая ночь в её жизни. Ниточка, которую она выбрала последней, оказалась изумрудного цвета с золотинкой. И Тайку вдруг оглушило потоком нахлынувших воспоминаний – она даже на ногах не устояла: прикрыла глаза и сползла спиной по шершавой еловой коре. Яромир. Ну конечно! Как она могла забыть!
Её вдруг затормошили и над головой раздался обеспокоенный женский голос:
– Эй, ведьма? Очнись. Нельзя здесь спать!
Тайке пришлось проморгаться, чтобы зрение прояснилось.
– Мара-Марена, это ты? Думала, мы больше не свидимся.
– Это уж как ты сама пожелаешь.
Сама судьба помогла ей подняться и, пока Тайка хлопала глазами, принялась отряхивать её одежду от налипших листьев и иголок.
– Со мной тут такое случилось!
– Знаю-знаю. Мёд, сваренный на воде из Забыть-реки и сдобренный чарами, и не такое может. Счастье, что ты сообразила, что нужно делать.
– А Пушок? Он ведь тоже выпил.
– Коловерши менее чувствительны к чарам. Но ты и его воспоминания спасла.
– Но кто мог с нами такое сделать? – наморщила лоб Тайка.
– А ты сама подумай.
– Ратибор? Нет, он же плохой колдун. Неужели Лада?
– Она самая, – кивнула Мара-Марена. – Хотела защитить сына от тебя. Нет ведьмы – нет проблемы.
– Моя будущая свекровь – та ещё мегера, – невесело усмехнулась девушка. – Я понимаю, зачем она это устроила. Жутко на неё злюсь, но понимаю.
– А уж как на неё злы теперь царь с царицей и Яромир – ты и не представляешь.
– Но… Они же её не казнят, надеюсь?
Новое беспокойство всколыхнулось в душе, но Мара-Марена поспешила его развеять:
– Нет, конечно. Царь Радосвет, узнав о её поступке, повелел сослать Ладу и лишить её чародейских сил на сотню лет. А дальше, сказал, посмотрит на её поведение.
– Уф! – вздохнула Тайка с облегчением. – Думаю, это справедливо. А я правильно догадалась, что сплю мёртвым сном, да? А как мне проснуться?
– Сама ты не пробудишься. Но подожди немного. Помощь уже идёт. Надеюсь, твой дивий воин догадается, что делать…
Тайка покачала головой:
– Ох, я не была бы в этом так уверена. Иногда он такой тугодум. И ничего не понимает в чарах.
– У него есть хорошие советчики. А пока, раз уж мы снова встретились, можешь задать мне три вопроса. Я же вижу, что ты этого хочешь.
Мара-Марена повела рукавом, и капли росы на траве высохли, и Тайкина рубашка тоже. Дрожь и промозглый холод ушли как не бывало.
Чародейка-судьба уселась на землю, расправив белоснежные юбки, и Тайка, последовав её примеру, опустилась рядом.
– Мы же победили Птицу-войну, правда? Она больше никогда не вылетит из клетки?
Мара-Марена достала из поясной сумки салфетку-самобранку и развернула её. Воздух вмиг наполнился ароматом свежих плюшек. В двух фарфоровых чашечках дымился свежезаваренный чай, а две розетки из того же сервиза наполнились вишнёвым вареньем. Чародейка подвинула одну из чашек поближе к Тайке.
– Птица заперта, это да. Но люди остаются людьми. И клетка может быть открыта вновь. Так что всегда будь настороже, ведьма. Мир – очень хрупкая штука. В точности, как этот фарфор.
– И что я должна делать, чтобы такого не произошло?
– То же, что и всегда. Хранить и защищать. Нести в ладонях свет, когда кругом темно, и освещать путь другим. Никто не может искоренить зло полностью – даже я. Но каждый может вырастить на этой земле другие цветы: надежду, веру, доброту, дружеское тепло и участие. Тогда злу некуда будет прорастать.
– Но… Разве этого не мало?
– А ты ещё не поняла? Именно из маленьких дел и складываются большие. Так из кирпичиков выходит целый дом. Одни начнут строить – другие посмотрят и тоже подтянутся. Но ты не думай о других, ведьма. Думай о себе. Делай то, во что веришь, держись своих, защищай свою правду и живи в ладу с собственной совестью. Вот и весь сказ.
Мара-Марена допила последний глоток из своей чашки и начала вставать, но Тайка схватила её за рукав:
– Подожди, я ещё так о многом хочу спросить!
– Три вопроса, дорогая моя. Время вышло. Да и твой дивий воин, кажется, на подходе. Сам догадался, никто ему не подсказывал.
– Скажи хотя бы: мы с тобой ещё встретимся?
– Если судьбе будет угодно.
Мара-Марена хлопнула в ладоши – и пропала. Вместе с ней исчезла и салфетка-самобранка с недоеденными плюшками. А Тайку уже кто-то выкликал по имени. Ей показалось, что кто-то невидимый коснулся её лица, потом губ – и стало так тепло и хорошо, словно солнышко поцеловало. Она всего лишь разок моргнула, а когда открыла глаза, то увидела над головой синее небо, быстро бегущие облака и едва тронутые осенней желтизной листья.
