П.С.И.Х.0 (СИ) - Клеванский Никита

Заодно, проходя мимо, я чуть внимательнее изучил женщину. Они с Анжелой Владленовной были примерно одного возраста, но задача сравнить их казалась такой же невозможной, как заставить пятиклашек устроить на перемене тихий час. Если в присутствии секретаря у меня волоски на руках вставали дыбом, а окружающая температура заметно повышалась, то методистка… создавала впечатление обычной домохозяйки.

Легкая сутулость, аккуратный маникюр с простым прозрачным лаком, губы если и накрашены, то исключительно гигиенической помадой. Кожа не совсем в тонусе. Ну а еще от нее пахло не экзотикой востока, а котлетами, чистящим средством и немножко пылью. Последний запах, впрочем, она приобрела уже здесь.

— Роман Дмитриевич, полагаю? — устало вздохнула женщина, сделав несложные выводы, исходя из моего внешнего вида. — Физкультура?

— Он самый. — подтвердил я.

— Спасибо, что сразу взялись за КТП. Из-за увольнения Геннадия Петровича отставания копились, как снежный ком. Даже несмотря на то, что некоторые отмечали в журнале темы по плану, а не по факту.

— Надеюсь, я все сделал верно?

— Да. В общем. Почти… — она закрыла глаза и потерла переносицу. — Нет, для первого раза неплохо, но в следующий, пожалуйста, сперва посоветуйтесь со мной. Чтобы нам с вами не делать двойную работу. Смотрите. — она выхватила из кипы бумаг мою собственную распечатку. — Вот здесь вы полностью исключили тему. Так делать нельзя категорически.

— Но иначе не удастся сохранить логику программы.

— Используйте резервные часы. Они для этого и нужны.

— А если случится еще что-то, и придется снова вносить правки?

— Это уже проблемы будущих нас. С нас настоящих хватит и того, что есть сейчас. Лист корректировки вы, я так понимаю, не оформляли?

— Нет, только то, что оставил утром на столе. И… тогда тут было поменьше всего.

Женщина скривилась и постаралась встать так, чтобы стопки бумаг не попадали в поле ее зрения. Будто те от подобного обращения обидятся и уйдут в другую школу.

— В следующий раз не забудьте. Его удобнее делать параллельно с вносимыми изменениями.

— Могу сделать сейчас. — я глянул на часы. — Или после уроков.

— Идите, Роман Дмитриевич. — методист качнула головой влево-вправо, разминая шею. — Ведите уроки. С бумажками я как-нибудь справлюсь. Вообще не представляю, как вы там один… У меня своих трое — зашиваюсь порой — а у вас толпа целая! Я бы не смогла.

— Ну я же все-таки учитель!

Глава 24

Визит к методистке много времени не отнял, но и на полноценное изучение документов его уже не осталось. Так что я поправил веревку для контроля низкого старта, чтобы об нее никто не запнулся во время разминки, приготовил секундомер для «Минутки», если урок не слишком растянется, и выглянул в окно.

Над столовой пролетала ступа с… скажем так, с пожилой женщиной. Она держала в одной руке помело, а в другой — папку с бумагами, и надела поверх одежды светоотражающий жилет. Техника безопасности на высоте. В прямом и переносном смысле.

Ведьма? Баба Яга? Карибская Лугару? Японская Ямауба? Просто типичная сотрудница ЖКХ? Так сходу и не распознаешь. Но ДРС по ней точно плачет. Вот заявятся ко мне посреди урока очередные асур с дэвом, и куда мне их девать? Ладно, в случае чего на подхвате постоят — не переломятся.

Постепенно, кто по одному, а кто небольшими группами, в зал проскальзывали семиклассники. Именно им выпала сегодня физкультура третьим уроком. Увидев меня, большинство ненадолго замирало, изучая незнакомый образ, а затем, не отрывая взгляда, поднимались в раздевалки.

Любопытство.

Его я узнавал уже и без Психо.

Самая частая эмоция, пока что испытываемая учениками при знакомстве с моей скромной персоной. Оно разливалось по лицам, словно опрокинутая краска, и затолкать его обратно в банку удавалось далеко не каждому. А большинство и не пыталось.

Мне предстояли очередные сорок пять минут не самой интеллектуальной работы, затем перемена, и куча свободного времени аж до шестого урока у девятого класса. После которого я, по сути, познакомился бы уже со всеми воспитанниками школы. За исключением болеющих, и не явившихся на занятия по другим причинам.

И это всего за два дня.

Таким образом получалось, что даже если у каждого класса будет по две физкультуры в неделю, то для меня это всего четырнадцать уроков. При желании можно запихнуть в понедельник и вторник. А остальное время что делать?

Не то чтобы я считал себя главным трудоголиком Санкт-Петербурга и Ленинградской области, но согласно проекту П. С. И. Х.-0 мне требовалось как можно больше взаимодействия с детьми. Для наблюдения за их эмоциями и для развития собственных. Чего я там за два дня наразвиваю? Подработку, что ли, взять? А какую, если у меня из профессиональных навыков только взгляд дохлой рыбы и умение выводить из себя одного конкретного завуча?

От размышлений меня отвлек школьный звонок, едва пробившийся сквозь царивший в спортзале гвалт. Четыре с небольшим десятка семиклассников издавали столько шума, будто кто-то приволок коробку с самим раздражающими игрушками мира, раздал каждому по одной и сказал ни в коем случае не нажимать на кнопку.

Нужно ли говорить, что кнопки уже дымились от количества нажатий?

Я дунул в свисток и сам его не услышал. Я даже проверил той ли стороной приложил его ко рту, но ошибиться там довольно сложно. Надпись «Дуть сюда» оставляла довольно мало пространства для маневров.

Пришлось снова прибегнуть к совету из интернета.

Я слегка расставил ноги, выпятил грудь, скрестил на ней руки, немного опустил голову, свел брови и принялся молча сверлить школьников взглядом. Утверждалось, что такой метод должен создать эффект давящей тишины, которая постепенно поглотит любой шум и породит неловкую паузу. И уже ее учитель сможет использовать по своему усмотрению — для продолжения урока или для чтения нотации.

Какого-то результата я действительно добился. Вот только отнюдь не такого впечатляющего, как обещал автор той статьи. На меня обратили внимания два мальчика и три девочки. Они перестали болтать, встали по стойке смирно ко мне лицом и свесили головы. Время от времени они поднимали глаза, но, встретившись со мной взглядом, мгновенно опускали их обратно.

Смущение — вероятность 78%. Чувство вины — вероятность 60%.

Не так и плохо. Однако своих целей я не достиг. Возможно, не хватало какого-то важного фактора, вроде испытанного раздражения, которое транслировалось бы окружающим и подпитывало ту самую гнетущее безмолвие. Как внешне, так и внутренне я оставался спокоен, словно мамонт, застывший в отложении известняка, и мою тишину в клочья разметал многоголосый непрекращающийся гвалт. А визглявый всхлип, похожий на гогот чайки, поставил ей контрольный выстрел.

Что ж, придется воспользоваться вторым методом.

Набрав в грудь побольше воздуха, я резко шагнул вперед и гаркнул так, что задребезжали секла:

— ТИШИНА!!!

До уровня той училки с фиолетовыми волосами, способной сдувать пятиклашек, я определенно не дотягивал, но своего по крайней мере добился. Школьники ошалело заткнулись. Теперь же мне требовалось укрепиться на захваченном плацдарме и развить успех одновременно на всех фронтах.

— Тишина! Сейчас. Мгновенная. Гробовая!

Я медленно двинулся вперед, впечатывая каждый шаг в пол и роняя слова, словно чугунные гири.

— Я не буду повторять. Ни про дисциплину. Ни про уважение. Вы пришли на физкультуру. Это не кружок по интересам. Здесь есть правила. И первое из них — слушать. Если вы не слышите свистка, вы слышите мой голос. Если не слышите голос — будете слышать шаги. Мои. В вашу сторону!

Второй метод заключался в том, чтобы воздействовать на животный страх слабого перед сильным. Не проявить непосредственно агрессию, которую я к тому же не испытывал, а заставить поверить, что я готов ее проявить. И применить. Еще один прием, перекликающийся с дрессурой, но уже способный воздействовать даже на взрослых. Если на то хватит силы воли.