Шеф-повар придорожной таверны II (СИ) - Коваль Кирилл

Глава пятнадцатая

Как воюют шеф-повары придорожных таверн

Утро выдалось хмурым, но сухим. Дорога возле таверны за ночь немного подсохла, и я с надеждой поглядывал на небо, но по тучам было непонятно, собираются они или расползаются.

Плотники уже стучали молотками, перегораживая сарай на комнаты, Горста со Ставром возились в кузне, приводя ее в рабочий вид, женщины на кухне осваивались под постоянный, поучающий бубнеж Маши. На всю таверну пахло свежевыпеченным хлебом.

Я наводил порядок за стойкой, когда услышал шум у входа. Выглянув наружу, увидел, как Ивер, показушно небрежно опираясь плечом о косяк, загораживает дорогу тощему мужику в заплатанной рубахе. Ладонь — на рукояти ножа. Не угроза, привычка перед тем, кого считает опасным или не стоящим доверия.

Я узнал его сразу. Дряблое лицо, вечно небритое, мутноватые глаза, которые всегда бегали куда-то по сторонам, словно высматривая, что плохо лежит.

Хмырь. Так в деревне за спиной называли Горына — мужика лет сорока, привычно помятого, с постоянно небритой физиономией и вечно красными глазами. Славился он недобрым нравом: любитель выпить, подраться, инструмент мог взять «на время» и не вернуть. Зимой уезжал якобы на заработки, но ходили слухи, что к бандам прибивался. Нормальные мужики с ним дел не водили, но и в открытую не ссорились — себе дороже.

— Я к тебе, Ивер, — сказал Горын, отступая на шаг. Голос у него был сиплый, с похмелья или от страха — непонятно. — Разговор есть. Про вас. Важный. Не на сухую.

Ивер выждал три удара сердца. Потом кивнул и посторонился.

Хмырь сел на лавку, но не расслабился. Спина прямая, взгляд в пол. Я принес кружку эля и встал рядом с дядей, уверенный, что сейчас погонит. Но нет, глянул хмуро, но промолчал.

Горын выпил эль залпом, вытер рот рукавом и оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, потом наклонился, чтобы быть на ладонь ближе, и заговорил, быстро и сбивчиво понизив голос:

— Третьего дня приезжал к нам в деревню один. Одет хорошо, конь дорогой. Спрашивал про меня. Сказали, где живу. Пришёл, — он сглотнул. — Лицо приятное, но глаза — как у щуки. Спросил, не хочу ли подзаработать.

— Что можешь про него рассказать? — спросил Ивер, о чём-то догадываясь.

— А что могу рассказать? — пожал плечами. — Разговор у него барский, вежливый до тошноты, но с презрением и угрозой. Спрашивал, не хочу ли я заработать. И не намекал даже — прямо сказал: помочь нужно по одному делу. С таверной связанному. Деньги обещал — целых пять империалов. Мне, понимаешь? Мне. За одну ночь. Я сразу понял — не к добру. А! Знак вот такой вот на груди был, только он его плащом закрывал.

Мужик изобразил пальцами нечто, что Ивер сразу опознал.

— Приказчик Хорда, — пробормотал Ивер. — И что он в конце предложил-то?

И тут я заметил то, чего не видел раньше: в глазах Горына не было обычной пьяной мути. Только страх. Чистый, неподдельный страх, который он старался скрыть, но выходило плохо.

— Ивер, когда предлагают пять империалов за ночь — явно не ждут от тебя увести козу со двора соседки. Я, конечно, не образец для подражания. Люблю выпить, кулаки почесать, да и вообще… Но такое — не моё. Не имею привычки гадить там, где живу. — Он хотел было плюнуть, но посмотрел на чистый пол, кулак дяди и передумал. — Короче, я ему отказал. Он поругался за потраченное время и уехал. А я подумал — предупредить надо. Но вы в город уехали, вот я спустя только два дня и пришёл.

— Дурак, — наконец выдохнул дядя. — Надо было соглашаться.

— Чего⁈ — Горын отшатнулся так, что лавка скрипнула.

— Соглашаться, говорю. Узнать подробности. На что нанимали, когда, сколько людей ещё будет. А потом прийти к нам.

— Даже в голову не пришло, к счастью. Ты его глаза не видел. Да задай я ему хоть один вопрос, а потом откажи… Меня ж даже искать не станут. Просто сгнию в овраге, и никто не вспомнит. Я сказал, что хотел. Теперь ваша очередь думать.

Он развернулся и зашагал к выходу, не оглядываясь.

Ивер не стал его удерживать. Только когда дверь за Хмырём закрылась, произнёс, ни к кому не обращаясь:

— Да, уж… тут есть над чем подумать. Ставр, а ты чего там?

Из коридора вышел слепой стражник с голым торсом и полотенцем на плечах и усмехнулся.

— Да слышу беседы какие-то задушевные, думаю, не буду мешать, по службе знаю, как такая публика может из-за неверного слова замкнуться и самое важное не сказать.

Я пошёл дальше работать, а дядя со Ставром зацепились языками, обсуждая тему с лиером Хордом.

После обеда, когда гости разъехались и во дворе стало тихо, и солнце наконец всё же немного разогнало тучи и стало хоть по чуть-чуть подсушивать грязь вокруг, из леса вышел Ирлакамаль. Я уже почти привык к его бесшумному появлению, но всё равно вздрогнул, когда он возник у плетня, словно соткался из теней. Оборотень дождался, пока я позову Машу и Ивера, и, получив приглашение, шагнул во двор, огляделся, принюхался. Мне просто кивнул, перевёл взгляд на Ивера и чуть склонил голову — то ли приветствие, то ли признание старшинства. Дядя ответил тем же жестом.

— Я пришёл за ответом, маленькая госпожа, — сказал Ирлакамаль, подходя к Маше и склоняя голову. В его голосе не было торопливости, но и нетерпение чувствовалось.

— Пойдём внутрь, — махнула головой льера. — Не будем же мы на улице считать? Вес, принесёшь?

Я сбегал в комнату отца, достал из-за балки два мешочка. Тяжёлые, увесистые.

— Я первый раз в человеческом жилище, — внезапно признался Ирлакамаль. — Думал, тут будет грязно и неприятно пахнуть. Рад, что ошибся.

Я почувствовал, что краснею. Пару недель так и было, и никто не обращал внимания. Кроме одной льеры.

Маша приняла у меня и выложила на стол два мешочка и один кошель, развязывая всё. Мешки были набиты чешуйками — мелкими серебряными монетами, а кошель — шестью империалами.

Ирлакамаль первое время не шевелился. Он смотрел на деньги, и в его глазах застыло недоумение и ожидание подвоха. Наконец он присел на край скамейки, раскрыл один мешок, сунул туда руку, перебрал монетки. Потом потрогал второй. Медленно поднял голову, шумно втянул воздух, шевеля ноздрями, опустил голову и так и застыл.

Оборотень долго смотрел на монеты, и его лицо — обычно спокойное, почти бесстрастное — выражало искреннее изумление. Он явно не знал, что делать в такой ситуации, но чего-то усиленно обдумывал и это было заметно по дергающимся скулам.

— А сколько нужно отдать вам? — спросил он, высыпая в руки империалы. — Точно, нужно же ещё отдать вам…

Как ни странно, понимание, что часть суммы нужно отдать, его даже успокоило, что ли.

— Я уже взяла, — сказала Маша. — Мои услуги — тридцать процентов. Три доли из десяти.

— Тут много, — всё ещё не решаясь забрать деньги, недоумевал оборотень.

— Вы их честно заработали, — просто сказала Маша и рассмеялась. — Я продала ваши шкурки по настоящей цене. Деньги ваши, берите. Я за них никого не убила… Хотя был момент, когда хотелось…

Ирлакамаль покачал головой, словно не веря своим глазам. Потом спрятал монеты в заплечный мешок, затянул его и перекинул через плечо.

— Я должен поговорить со старейшинами, — сказал он. — Я не готов сейчас говорить.

— Простого «спасибо» вполне достаточно, — ответила Маша, развлекаясь реакцией оборотня.

Оборотень поклонился — низко, по-человечески.

— Спасибо! Вы… вы… Необычная!

— А он мастер комплиментов, — пробормотала смутившаяся Маша, едва оборотень вышел. — Такого мне ещё никто не говорил.

— Ладно, — Ивер поднялся. — Раз пока не заняты, есть разговор. Позови Ставра, пусть тоже послушает.

— Я тоже? — удивилась Мария.

— Да, ты нестандартно мыслишь, я бы твоё мнение тоже послушал.

Я быстро сбегал в кузню, где они с кузнецом чистили от ржавчины старый инструмент из ящика в углу. Мужчина с нескрываемой радостью всё бросил, обтёр руки и пошёл следом. Надо заметить, шёл уверенно, даже и не скажешь, что под повязкой нет глаз.