Шеф-повар придорожной таверны II (СИ) - Коваль Кирилл

Ивер с Машей пересели в угол таверны, чтобы случайно проходящие работники не могли услышать наш разговор. Мы присели рядом.

— Про трёх странных воинов помните? — спросил Ивер, глядя на нас.

— Нет, — честно ответил Ставр. — До меня?

— Да, заезжали тут перед поездкой в город. Насторожили меня сильно.

— Бандиты? — тут же проснулся в стражнике профессиональный интерес.

— Хуже. Посуди сам. Три воина. Снаряжение у них одинаковое. Не просто похожее, а одинаковое. Кольчуги одного плетения, мечи — одного мастера, сёдла — одного покроя. Такое бывает в армии, в страже или у лиеров, у которых есть своя дружина. Но знаков — никаких. Ни нашивок, ни гербов, ни пряжек с родовой символикой.

— Может, специально сняли? — предположил стражник.

— Нет, тогда бы выгоревшие места остались, а там и ткань, и кожа были далеко не новыми.

— Это странно, — заметил Ставр. — Даже наёмники носят нашивки своих отрядов.

— Вот и меня это смутило. Очень сильно хотели остаться неизвестными.

— Ну да, с добрыми намерениями так не делают, — согласился Ставр. — А как вели себя?

— А вот тоже любопытно. Они не сразу въехали во двор. Я их заметил, когда они в первый раз показались на дороге. Проехали мимо, словно в деревню. Как подъехали второй раз — я не видел, не постоянно ж в окно смотрю, но начал смотреть, когда один объехал таверну с левой стороны, потом второй показался с правой. А третий стоял у дороги и смотрел по сторонам. Оценивали подходы или отходы. В таверне не сняли плащи, сидели в капюшонах, лица прятали в тени. Опытные. Ни за вечер, ни за утро лица так и не показали.

— Я видел их лица, — не согласился я с дядей.

Ивер уставился на меня.

— Когда? Они ж в капюшонах были всё время, лица прятали.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Может, свет падал так, что тени не хватило. Может, я просто удачно стоял. Но я рассмотрел их всех. Одного — рыжего, с бровями вразлёт, нос картошкой. Второго — темноволосого, у него шрам через всю щёку, от уха до подбородка. И глаза навыкате, бледные. Третий — седой, с морщинами вокруг глаз, как трещины на старой глине, с шрамом, таким, звёздочкой, на левой щеке.

— Ты уверен? — сказать, что дядя был удивлён… да вообще первый раз таким ошарашенным его видел. Ещё бы! Я разглядел больше, чем он, опытный воин!

— Абсолютно.

— Это невозможно, — пробормотал дядя. — Я следил за ними весь вечер. Они ни разу не подняли головы.

— Может, не заметили, что я смотрю, — сказал я. — Я же не стражник, у меня взгляд не такой колючий. Они на меня внимания не обращали.

Ставр хмыкнул.

— Бывает. Опытный воин следит за теми, кто может быть опасен. А мальчишку за стойкой он не воспринимает как угрозу.

— Вот именно, — обрадовался я. — А я их и разглядел.

Маша всё время слушала молча, даже непривычно, но тут подорвалась, бросила своё «ща» и умчалась к себе. Буквально минута — и так же галопом примчалась обратно с альбомом и карандашами. Плюхнулась на скамейку, поджав под себя ногу, и скомандовала:

— Вася, давай, описывай с подробностями. С начала рыжего. Голова какой формы?

Мы переглянулись с Ивером, и тот пояснил недоуменно крутящему ухом Ставру:

— Льера художница, она предложила нарисовать портреты этих мужчин. Пойдём, пока не будем мешать.

Маша рисовала. Сначала получалось не очень. Я упускал детали, из-за которых приходилось возвращаться назад, стирать или вовсе выкидывать листы.

— Нет, не так, — морщился я. — У него нос шире. И брови не дугой, а прямыми, почти сходящимися на переносице.

Маша стирала, рисовала заново. На очередной попытке я вскинулся.

— О! Вот сейчас прям совсем похож. Но глаза у него были больше.

— Глаза дорисовать не проблема, — пробормотала она. — Ща…

Дальше оказалось проще. Я понял, как нужно говорить, она поняла, как меня слушать. Теперь она рисовала маленькими стежками, всех деталей лица понемногу, и я оценивал и поправлял сразу по ходу формирования портрета.

— Так, — выдохнула Маша, откладывая карандаш. — Получилось три портрета. Похожи?

Я посмотрел. Правда, похожи. Не до последней чёрточки, но если этих людей встретить на улице, можно узнать.

— Похожи, — кивнул я и побежал за дядей.

Ивер взял листы, повертел, посмотрел на свет.

— Этого… — он ткнул в портрет седого. — Я знаю. Видел его раньше. Но где — не могу вспомнить. И это меня беспокоит больше всего.

— Почему? — спросила Маша.

— Потому что если я его видел, то или на войне, или в дружине лиера. А значит, он не простой наёмник. И он не из наших краёв. — Ивер сложил листы, сунул их в стол. — Спрячьте. На днях стража приедет, покажем им.

В этот момент с улицы донёсся стук копыт. Я выглянул в окно — во двор въезжал всадник в простой, но добротной одежде, с сумкой через плечо.

— Что-то рано для вечерних гостей, — буркнул Ивер, настораживаясь.

Всадник спешился, огляделся и направился к крыльцу. Я вышел встречать.

— Я от лиера Асела Гран Торбада. — Он стянул перчатку и обтёр лицо. — Мой господин велел передать, что с завтрашнего дня он переезжает в вашу таверну на постоянное жительство, пока не построят его усадьбу. Оплата — по договорённости. И ещё он просил передать, чтобы вы подготовили комнату для него и его писаря.

— Передайте лиеру, что всё будет готово, — сказал я. — Проходите, накормим.

— Благодарю, но мне надо вернуться засветло. Воды бы просто.

Всадник напился, сел на коня и уехал так же быстро, как и появился.

— Ну вот, — Ивер, стоявший в дверях, заметно расслабился. — С завтрашнего дня у нас будет своя стража. Лиер без охраны не ездит.

Кузню запустили к вечеру, но не по готовности — по надобности. Приехали пятеро всадников, из них трое на хромых лошадях. Дорога раскисла, грязь отрывала подковы похлеще кузнечных клещей.

— Поможете? — спросил старший, высокий, с обветренным лицом. — До города ещё день пути, сломаем лошадок.

Горста кивнул и крикнул, подзывая Ставра. Я побежал посмотреть за первой работой кузни, позвав Машу.

— Мехов нет, — пробормотал кузнец. — Разобрали, думали завтра сделать. Но заготовки подков есть. Подгоним. Для этого температуру создадим и так.

Работали молча. Скрутили подобие ручных мехов, Ставр, держа в руках, раздувал угли. Горста брал подковы, подносил к копыту, прикидывал. Потом нагревал и бросал на наковальню, вооружаясь клещами и маленьким молотком.

— Бей.

Слепой поднял молот и с глухим стуком опустил его туда, куда указал мастер. Металл чуть изогнулся.

— Обалдеть! — пробормотала Маша, глядя, как безошибочно прилетает молот Ставра в место, где мгновение назад опускался маленький молоточек кузнеца.

Молот опускался снова и снова. Горста то отодвигал подкову, то подносил к глазу, щурился. Три подковы — полчаса работы. Лошади фыркали, косились на кузнеца, задирающего им ноги, но, чувствуя хозяйскую руку на узде, терпели.

— Сработались, — сказал Горста, когда последний гвоздь вошёл в копыто. — Ещё неделю потренируемся — и любых клиентов принимать можно.

Всадники расплатились, попросили эля, ужин и комнаты на ночь.

Вечер выдался на удивление многолюдным. Со всех сторон потянулись путники — кто на ночлег, кто просто перекусить. Дорога после дождей раскисла, многие ехали медленно, добирались только к сумеркам. Гости потекли сплошным потоком — грязные, уставшие, злые на дорогу. Кто-то потерял колесо, кто-то порвал упряжь, кто-то просто хотел забыться за кружкой эля, не торопясь в деревню после тяжёлой дороги.

Я стоял за стойкой и только успевал наливать. Эль, вино, сбитень — только успевал подавать. Яник выносил заказы с кухни и забирал грязную посуду, Лика и Риа носились по залу с подносами. А Маша… Маша была счастлива. Она носилась по кухне, раздавая указания, докладывала специи, контролировала время, помешивала и учила, учила…

Впервые за долгое время в таверне было шумно, людно, но никто не падал с ног от усталости.