Турнир (СИ) - Скиба Николай

Старик шёл впереди, его массивная туша уверенно двигалась между стволами вековых елей. Древний хищник чувствовал лес лучше любой тропы. Ощущение, словно он знал каждое место, где снег лежал тоньше. Под его широкими лапами образовывалась утоптанная дорожка, по которой мне и Мике идти было куда легче. Росомаха двигалась с той неспешной уверенностью, которая приходит только с годами выживания в суровой тайге.

Над нами простирался ясный и холодный купол звёздного неба. Такой, что казалось — протяни руку и коснёшься ледяных искр. Созвездия горели с той пронзительной яркостью, которую можно увидеть только вдали от городских огней.

Почти полная луна заливала снежную целину серебряным светом, превращая лес в сказочное царство теней и отблесков. Мне на секунду показалось, будто она почернела, но я мотнул головой. Привидится же.

Мика шёл молча, кутаясь в толстый плащ. Время от времени он поправлял ремень сумки с Тиной — жаба забилась на самое дно. Шов трусил рядом с лекарем, прижав уши, но держался стойко.

Режиссёр скользил справа от меня. В лунном свете его серебристая шерсть переливалась, делая зверя почти неразличимым на фоне заснеженных стволов берёз.

Вокруг нас простиралось величественное безмолвие зимней тайги. Ели стояли, укутанные снежными шапками. Их лапы свисали до самой земли, образуя естественные шалаши. Между ними белели стволы берёз с тёмными рубцами коры, а кое-где торчали голые ветви осин, чернеющие на фоне звёздного неба. Снег лежал ровными волнами, повторяя каждую складку местности, ложбинку и пригорок.

Но с каждым шагом что-то в этой первозданной красоте начинало меняться. Обычно зимний лес живёт своей скрытой жизнью: где-то скрипнет сухая ветка под лапой зайца-беляка, вдалеке ухнет филин, зашуршат иголки под лапами куницы, перепрыгивающей с ели на ель. Здесь же царило мёртвое безмолвие, словно вся живность заранее покинула эти места, чуя беду.

Воздух становился гуще. Мороз по-прежнему жёг ноздри своей кристальной чистотой, но под ним начинал проступать едва уловимый привкус чего-то неправильного. Того, что не должно было существовать в живой природе. Сладковатый, химический запах.

Я много лет провёл в тайге и знал все её запахи, но этот был иным — неестественным. И с каждым шагом эта вонь усиливалась.

— Максим, — тихо позвал Мика, стараясь не отставать. — Почему мы так торопимся? И почему именно ночью? Не могли до утра подождать?

Я оглянулся на парня. Он держался увереннее, чем раньше, но в голосе слышалось беспокойство.

— Слишком важно, — ответил коротко. — Да, тело скорее всего не испортилось в такую зиму, дней немного прошло. Но времени у нас мало, а проблем много, Мика.

— Что конкретно происходит? — не отставал лекарь. — Ты сказал про мутанта, которого убил Старик.

— Дело не в самой твари. Старик почуял в ней запах… Кхм, скажем так. Друида Жизни. Эрики.

Мика едва не споткнулся о корень, но Шов подставил бок, помогая хозяину удержать равновесие.

— Друида Жизни? — переспросил он с изумлением. — Как это возможно? Откуда росомаха может знать запах члена Семёрки?

Я замедлил шаг. Рассказывать парню про форму Зверомора и поглощение тёмной эссенции было рано. Он ещё не готов к таким откровениям.

— Чутьё у него тоньше нашего, — уклонился от прямого ответа и сменил тему. — Мика. Готовься ко всему.

Парень выпрямился, сжав кулаки.

— Что ты имеешь ввиду? Что нас ждёт?

— Труп мутанта, — честно ответил я. — с кислотной кровью, которая могла отравить почву. И, судя по реакции Старика, от него до сих пор несёт такой вонью, что дышать будет тяжело. Но мало ли, ты можешь оказаться полезен — тогда придётся подойти вплотную.

Мика поморщился, но решительно кивнул.

— Справлюсь.

Через полчаса утомительного перехода Старик внезапно остановился возле неприметного сугроба у основания крупной ели. Росомаха обернулась, посмотрела на меня, а потом издала низкий рык.

Звук заставил Шва поджать хвост и прижаться к ноге Мики. Режиссёр замер.

— Здесь, — сказал я, глядя на невзрачный сугроб.

Старик снова зарычал, на этот раз с нотками злости. Его губы приподнялись, обнажив жёлтые клыки. Даже мёртвая тварь вызывала у него прилив агрессии.

— Откапывай, — приказал я.

Росомаха явно не хотела лишний раз связываться с трупом, но приказ был приказом. Она ударила лапами по мёрзлой земле.

Почва под снегом размягчилась, превратившись в податливую жижу. Старик работал методично, отбрасывая комки в сторону. С каждым движением запах становился всё отвратительнее, заставляя морщить нос.

Через несколько минут когти наткнулись на что-то твёрдое.

— Хватит, — остановил я росомаху. — Отойди.

Старик с видимым облегчением отступил на несколько шагов, потом развернулся и зашагал в глубь леса — охранять периметр. Его нервная система была на пределе от одного запаха этой мерзости. Росомаха так рвалась разорвать тушу на куски, что предпочла удалиться, лишь бы не нарушить приказ вожака.

Я присел на корточки у края вырытой ямы. То, что обнажилось в лунном свете, заставило поморщиться.

Тварь лежала на боку, но представляла собой скорее расплющенную массу плоти, чем цельное тело. Гравитационный удар Старика превратил её в подобие разорванного мешка — рёбра торчали острыми осколками, на теле виднелись множественные разрывы.

Переломанные чудовищным давлением конечности были слишком длинными для её размера и лежали под неестественными углами. Вместо обычной крови по раздавленной плоти тянулись тёмные, кислотные подтёки — они прожгли в земле небольшие воронки.

— Твою мать, — выдохнул Мика, закрыв нос и рот ладонью. — Что это такое?

— Эксперимент Эрики, — коротко ответил я. — Или её недоделка. Смотри внимательнее — что видишь?

Лекарь пересилил отвращение и наклонился ближе. Его профессиональный взгляд сразу выхватил детали, которые обычный человек не заметил бы.

— Суставы… — пробормотал он, изучая конечности. — Они вывернуты так изначально, ещё до смерти. И мышечные волокна… Чёрт, они устроены неправильно. Будто кто-то переделывал анатомию, не понимая, как это должно работать.

— Дальше что?

Мика обошёл яму, щурясь в попытке разглядеть больше деталей.

— Да больше ничего, — признался он после паузы. — Для меня это просто мёртвое чудовище. А что видишь ты?

Я активировал «Обнаружение».

Мир вокруг окрасился в привычные серые оттенки. И в центре мёртвой твари…

— Не может быть, — выдохнул я, уставившись на грудную клетку монстра.

Там, где должно было быть сердце, горел багровый сгусток света. Плотный и концентрированный, насыщенный такой энергией, что я едва ли выдерживал его яркость.

Сердце Крови.

ВНИМАНИЕ! Содержит стабилизированный оттиск ауры Жизни.

Именно то, что нужно было для эволюции Режиссёра. Эрика создала существо, сердце которого подходило для эволюции Альфы?

Оттиск ауры Жизни? Что происходит?

— Максим? — Мика с тревогой посмотрел на меня. — Что-то не так?

Я потянулся к ножу, уже прикидывая, как достать ингредиент, но в последний момент остановился. Вокруг сердца змеились тонкие нити той же кислоты, что служила твари кровью. Одно неловкое движение — и реагент будет уничтожен навсегда.

Здесь нужна была рука хирурга, а не охотника.

Я повернулся к Мике.

— Мне нужно, чтобы ты извлёк сердце из грудной клетки этой твари. Очень осторожно, не повредив оболочку. Оно окружено ядовитыми жилами, и малейшая ошибка уничтожит то, что нам нужно.

Мика сглотнул, но кивнул. Достал из сумки уже привычный мне свёрток с инструментами.

— Я справлюсь, — сказал он тише обычного, но твёрдо. — Но будет сложно, тут темно. Карц бы не помешал…

— Лиса с нами нет, но он находится именно там, где нужно.

Мика уже склонился над тушей, сжимая скальпель.

— Без проблем. Я начинаю, — пробормотал он себе под нос, нащупывая место разреза.

И тут мой череп разорвало от дикого ментального воя образов.