Но без неожиданностей всё же не обошлось.
— Деда! — Тайка обернулась. — Ты пошутить решил? Нет тут никакого упыря.
— Как это нет? — ахнул дед Фёдор. — Вон в том углу только что стоял. Ты проверь, может, закопался куда? Или за бочки с капустой спрятался?
— Нет. И не было. Я бы почувствовала. Может, тебе почудилось?
— Ничего мне не почудилось, — ворчливо отозвался дед. — У меня упыриный опыт — о-го-го! Поболе твоего будет.
Тайка глянула на Пушка. Тот повёл носом туда-сюда, принюхался.
— Ты права, тленом совсем не пахнет. Если кто и был, то его уже след простыл.
Дед, конечно, остался недоволен. Сказал, что всю ночь будет вражину караулить, а если кого увидит, сразу же напишет в ватсап. То есть теперь ещё и звук на ночь не отключать? Ну, блин…
* * *
К счастью, ночь прошла спокойно и по упыриной тревоге поднимать никого не пришлось. После завтрака Тайка села почитать книжку, но вскоре поняла, что уже давно не перелистывает страницы. В голове роились мысли, а поделиться было не с кем: домовой Никифор ушёл за водой, да, видать, с кем-то заболтался по дороге. Пушок — и тот умотал с утра пораньше.
Коловерша ни за что не признался бы, но неудача с упырём его расстроила. Значит, полетел не балбесничать по лесам, а опрашивать свою агентуру — диких коловершей. Они ведь по всему Дивнозёрью снуют. Любопытные, аж жуть — ничего от них не скроешь.
Тайка со вздохом отодвинула книгу и принялась рассуждать вслух:
— Не может быть, чтобы новый упырь объявился, когда колдовской круг целёхонек. Значит, это какой-то поддельный упырь. Ну-ка, посмотрим…
Она открыла старый бабушкин дневник, где та описывала все свои встречи с волшебным миром (эх, найти бы время да перенабить все на компе), полистала, но ничего про поддельных упырей не нашла.
По привычке Тайка подёргала себя за кончик косы — так лучше думалось. Но сегодня даже этот проверенный способ не сработал.
— Глюки какие-то… — ворчала Тайка себе под нос. — Упыри шляются, как у себя дома. Не деревня, а проходной двор! Для полного счастья не хватает только Кощеевых злыдней и танцующих скелетиков.
Стоило ей это сказать, как — бум-бабах — дверь хлопнула и в дом ворвался бледный как смерть Никифор:
— Таюшка-хозяюшка, там злыдень у колодца! Здоровенный! Хохотал, рожи мне корчил, сквернословил, а потом раз — и пропал. Идём скорей, ужо ему…
Домовой ещё не успел договорить, как в форточку ввалился полуобморочный Пушок и простонал:
— Беда-а-а!
— Только не говори, что тоже видел злыдня. Или это были танцующие скелетики? — нервно хихикнула Тайка.
Пушок глянул на неё как на чокнутую.
— Ка-ка-какие ещё скелетики, Тая? Там — са-са-собака!
— Чья?
— Ба-ба-баскервилей, — простонал Пушок и, закатив глаза, бухнулся в обморок. Похоже, это была не шутка.
Когда одного страдальца откачали, другого — успокоили и всех напоили чаем, Тайка наконец поделилась догадкой:
— Я думаю, кто-то насылает морок. Все эти упыри-злыдни-собаки — ненастоящие. А теперь давайте подумаем, кто это на такое способен? Кто-то относительно безвредный, чтобы защитный круг пропустил…
— Бабая отметаем сразу, — укутанный в одеяло Пушок высунул нос и тут же нырнул обратно. — Он злобный, гад.
— Аука по той же причине не подходит, — вздохнул с печки Никифор. — Да и дрыхнет зимой.
— Может, полтергейст, беспокойный дух?… Нет, он только дома бузит, не на улице, — Тайка почесала в затылке.
— И не кошмарица, — донеслось из одеяльного кокона. — Те во снах пугают, а не наяву.
— О-хо-хо, вот задачка из задачек, — Никифор заворочался и уронил плед. — Ой, Таюшка-хозяюшка, а ты…
— Кикимора! — вдруг выпалил Пушок.
Тайка рассмеялась:
— Так меня ещё не величали, — она подняла плед и вернула его домовому.
— Тая, не придирайся к словам, я не то имел в виду. У меня супер-новость: лучший сыщик Дивнозёрья отогрелся и уже почти раскрыл преступление. Смотри: не все кикиморы зимой спят — это раз. Любят прикалываться — это два. Ещё и разновидностей не счесть — это три. Предлагаю ловить преступницу на живца. Кто из нас выглядит самым безобидным?
Тайка с Никифором переглянулись и, уставившись на Пушка, хором выпалили:
— Ты.
— Вы это серьёзно?!
— Ну а кто? Я — ведьма, и все знают, что со мной лучше не связываться. У Никифора на лице написано, что он мужик суровый. А ты — котик.
— Ох, ладно, — Пушок скорбно пошевелил усами. — На что только не пойдёшь ради торжества правосудия. Значит, я делаю вид, что прогуливаюсь, вы тайно крадётесь следом. Собака Баскервилей, — ну, то есть кикимора в её обличье — появляется, вы её хватаете. И дело в шляпе!
Но злодейка точно подслушала их планы. Друзья дважды дошли до леса и обратно, потом кружили по деревне, пока совсем не стемнело, но так никого и не встретили. Пришлось ложиться спать несолоно хлебавши.
* * *
— Ничаво знать не знаю, ведать не ведаю, отпусти, ирод ушастый! — верещал до боли знакомый голосок.
Тайка подскочила на кровати как ошпаренная. С добрым утречком, называется… Солнце только встало, а главный детектив Дивнозёрья уже кого-то допрашивает на кухне.
— Нехорошо обзываться, гражданочка. Это, между прочим, подсудное дело — я же при исполнении. Могу в погреб засадить или исправительные работы назначить.
Тайка всунула ноги в тапки и бросилась на помощь. То ли гостью от Пушка спасать, то ли Пушка от гостьи — по обстоятельствам.
— Ведьма! Наконец-то! — её встретил радостный визг кикиморы Киры. — Я уйти собиралась, а энтот дефектив меня не пущает. Ну скажи ему!
Коловерша и впрямь растопырился в дверях, преграждая кикиморе путь.
— Тая, не слушай её, у меня есть вещдоки! — он кивнул на придверный коврик.
— Кикиморин след, — ахнула Тайка. — Кира, мы же договаривались, что ты не будешь так делать!
— Он меня хитростью в избу заманил и заставил в муку вступить, — наябедничала Кира. — А таперича шантажорит… фу, забыла слово такое вумное.
— Шантажирует, — Тайка вздохнула. — Пушок, это нечестно.
— Тая, она врёт. Ну, то есть про муку всё правда. А вот что ничего не знает — точнёхонько врёт!
— А ты бы по-хорошему спросил, тады, может, я бы и ответила, — кикимора вздёрнула острый нос. — А таперича — шиш тебе, морда рыжая-бесстыжая. Тьфу на тебя, тьфу-тьфу!
Тайка закатила глаза.
— Хватит ругаться! Пушок, неси тазик с тёплой водой. Кира, мой лапы. Потом вместе стираете коврик, а я ставлю чайник. Оладушки, надеюсь, все будут?
— Меня оладушками не купишь! — фыркнула кикимора.
— А если с яблочным джемом?
— Ой, ведьма, ну ты кого хошь уболтаешь. Согласная я. Нешто мы чужие, нешто не договоримся? Давай суда свой джем.
— Будет тебе целая банка за правдивый рассказ. Но сначала — лапы!
Когда водные процедуры были закончены, коврик выстиран, а оладушки готовы, все уселись за стол.
— Кума ко мне на праздники приехала, — Кира придвинула баночку с джемом к себе поближе. — Галкой зовут. Городская, панимаешь, фифа. Я думала, посидим, как родичи, покалякаем, а она над нами с Кларой смеяться стала. Дескать, деревенщины мы неотёсанные. Всё ей не так, не эдак. Уж и жалею, что пригласила.
— Поругались, значит? — Тайка участливо сунула кикиморе ложку, но та, мотнув головой, запустила в баночку палец.
— Хуже — поспорили. Я грю: может, Дивнозёрье и маленькое, зато люди у нас добрые да отважные — не то што в твоём городе. А она мне: смертные везде одинаковы, токмо о себе думают. Вот увидишь: начну пужать да глумиться, никто соседу на помощь не придёт.
— Выходит, это было испытание? — нахмурился Пушок. — А нам с Никифором за что досталось? Мы ведь не смертные.
— Да вишь, далеко зашли шуточки, — вздохнула Кира. — Галка увидела, што ведьма наша всем помогает, и сбежала. Не хочет проигрыш признавать, прячется. А пугать да глумиться продолжает, потому што такова уж ейная суть. Она же кикимора-глумница.
