— Угощайся. Знаешь, устраиваться на новом месте всегда непросто. Но во всём стоит искать хорошее. Зато у тебя опять есть свой дом — разве это не здорово?
— Да он вроде как не совсем мой, — всхлипнула Анфиска. — Всё незнакомое. Мне там не нравится.
— Так обустрой так, чтобы понравилось. Или боишься, что Харитон вернётся и выгонит тебя?
Вместо ответа Анфиска пожала плечами и протянула Тайке новую берестяную записку, написанную тем же угловатым почерком:
«У МИНЯ ВСЁ ХАРАШО. ГОРОД ОЧИНЬ КРАСИВЫЙ. УЖЕ КАТАЛСЯ НА МЕТРО.
ХАРИТОН»
— Похоже, он там отлично проводит время, улыбнулась Тайка. — Менять свою жизнь к лучшему — это здорово, правда?
— Нет, это очень страшно, — Анфиска закрыла веснушчатое лицо ладонями.
— Знаешь, иногда жизнь просто сама берёт и меняется. А тебе приходится подстраиваться под обстоятельства. Но по своему опыту могу сказать: всё, что ни делается, — к лучшему.
— Я не о том, — Анфиска понизила голос до шёпота. — Дом энтот страшный. Мне кажется, будто за мной всё время кто-то наблюдает. Аж мороз по коже! Может, Харитоша потому и удрал? Там что-то завелось. Не знаю что.
А вот это уже было интересно… Домовые обычно не только чувствовали, но и легко распознавали всякое зло. Тайка с Марьяной переглянулись. Пока они думали, как успокоить дрожащую Анфиску, в форточку влетел Пушок — неразгаданные тайны манили его сильнее, чем осу — варенье.
— Так-так-так, что я слышу! Да тут не обойтись без известного дивнозёрского детектива! Я имею в виду себя, конечно. А это, как я понимаю, улика? — он подцепил когтем записку.
— Какая же это улика? Обычное письмо, — Анфиска поджала губы.
— Допустим. А как ты его получила? Что-то я ни конверта, ни марки не вижу. Где штемпель, я спрашиваю?
Пушок был настолько грозен, что домовиха наморщила нос и плаксивым голосом принялась оправдываться:
— А мне почём знать? Оно на столе в кухне лежало. Я понятия не имею, кто таков этот Штемпель. Думаешь, он за мной следит? А он злой?
Марьяна, сдерживая улыбку, протянула Пушку ложку:
— Лучше подкрепитесь, детектив. И не пугайте потерпевшую.
Это сработало. От угощения коловерша никогда не отказывался, а варенье — особенно вишнёвое — готов был потреблять в любых количествах. Пока Пушок ел — да так, что за ушами трещало, — Тайка тихонечко объяснила Анфиске про штемпель и почту и добавила уже в полный голос:
— Откуда у домового деньги на конверт и марки? Наверняка Харитон передал письмо с оказией. Может, встречную птичку попросил.
— Допустим, ты права, — Пушок облизнул измазанные в сиропе усы. — Но кто тогда скрывается в доме и пугает Анфиску?
— Бабай? — пискнула домовиха, вжимаясь в кресло.
— Кикимора-раздорка завелась? — с сомнением предположила Марьяна.
Тайка тоже выдвинула версию:
— Может, призрак? У бабы Лиды дом старый. Мало ли…
— Кошколак! — Сенька высунулся из-за печки. — Это как волколак, только кошколак. Ну чё вы уставились. Не вру я! И такое бывает.
— Кто бы это ни был, мы его выведем на чистую воду! — Пушок воинственно стукнул по столу ложкой. — Будем ночевать в доме бабы Лиды по очереди. Только, чур, не я первый!
* * *
Этой ночью с Анфиской осталась Тайка. Ей пришлось влезть в окно, потому что домовиха не сумела отпереть дверь. М-да, похоже, она и правда пока не освоилась на новом месте, если даже замки её не слушались.
— А баба Лида точно не проснётся? — Тайка сняла кроссовки, чтобы ступать бесшумно и не оставлять следов. Она беспокоилась, а вдруг её обнаружат в чужом доме? Рассказывай потом полиции, что кошколаков ловила…
— Не проснётся, уж за это я ручаюсь, — Анфиска при виде Тайки приободрилась. Всё-таки вдвоём было не так страшно. А если залезть под стол да взять с собой пакетик баранок да бутылку кваса — почти что посиделки получаются.
Сначала они болтали о природе да о погоде, а потом Анфиска разоткровенничалась.
— Знаешь, ведь это Никифор настоял, чтобы я переехала.
— Ага, я так и думала. Он за тебя очень переживает. Говорит, если ты не поборешь страх, никогда не сможешь обрести новый дом. Так и будешь цепляться за прошлое.
— Прошлое всегда с нами, но смотреть надо в будущее, — Анфиска шмыгнула носом. — Эх, а я-то думала, что я ему нравлюсь…
— Конечно, нравишься! Даже не сомневайся, — закивала Тайка.
— Если бы нравилась, он бы мне давно предложение сделал да в ваш дом за ручку ввёл. Али, может, ты против?
— Нет, что ты! Я бы только рада была.
— Во-о-от, — домовиха сокрушённо цокнула языком. — А вместо энтого ты да я сидим в доме, в котором обе не хотим быть.
От такого признания Тайка чуть квасом не подавилась.
— Так что же ты на домовишнике сразу не сказала, что не хочешь?
— Побоялась, — Анфиска дёрнула плечом. — Думала, смеяться надо мной будут. Скажут, мол, трусиха. Или того хуже — отступница, как Харитоша. А я от обязанностей своих не отлыниваю, не подумай. Просто хочу их с кем-нибудь разделить. Разве энто плохо?
— Что ты, вовсе даже не плохо! — воскликнула Тайка. — У каждого свои понятия о счастье, и даже для домовых оно не одинаковое.
А сама задумалась: сколько раз она отказывалась от поздних прогулок с подругами, чтобы не расстраивать бабушку? Сколько раз участвовала в ненавистных школьных концертах, прежде чем поняла: ну не лежит душа. А люди не станут к тебе лучше относиться, если будешь поступать так, как они хотят. Наоборот. Решат, что тобой можно вертеть так и сяк. Как бы только это объяснить Анфиске?
Она решительно тряхнула головой:
— Знаешь, я бы сказала всё как есть. Может, Никифору и не понравится твой отказ, но он мужик умный. Поворчит-поворчит да потом поймёт. И других домовых убедит, что так будет лучше.
— Ой, не могу. Страшно, — Анфиска подтянула повыше плед, которым они с Тайкой укрывали ноги.
— А в чужом доме нежеланную жизнь жить не страшно? Может, здесь и нет никаких кошколаков и призраков. Просто дом чувствует, что у тебя к нему душа не лежит, и не принимает. — Стоило Тайке это сказать, как в дальнем углу кухни послышался подозрительный шорох. Там определённо кто-то был и наблюдал за ними исподтишка.
Анфиска закрыла себе рот ладошкой, чтобы не вскрикнуть, и они с Тайкой замерли, тревожно вглядываясь в темноту.
Некоторое время было тихо. Половицы заскрипели, как будто кто-то осторожно крался к столу — прямо в их сторону. Кр-рак. Кр-рак…
— М-мамочки, — Анфиска нырнула под плед с головой, а Тайка, опомнившись, выставила перед собой оберег. А другой рукой выхватила мобильник и включила фонарик. Ведь яркого света любая ночная нечисть боится.
Она успела увидеть, как в сторону метнулась тень. Небольшая — ростом с домового или кикимору. Ага, драпает! Тайка вскочила, размахивая оберегом, и грозно крикнула:
— Кто там? А ну, покажись! — но ночного гостя уже и след простыл.
Зато на столе красовалась новая записка:
«УСТРОИЛСЯ МУЗЕЙНЫМ. РАБАТЁНКА НЕПЫЛЬНАЯ. ВОТ ОНО ЩАСТЬЕ.
ДОМОЙ НИВИРНУСЬ. ПАЗАБОТЬТЕСЬ О БАБЕ ЛИДЕ.
ХАРИТОН»
— Знаешь что? — сказала Тайка трясущемуся пледу. — Я думаю, это сам Харитон пишет. Никуда он не уехал. Поэтому дом его до сих пор хозяином считает, а тебя не слушается.
— Не может быть! — Анфиска с опаской высунулась наружу. — А пошто же он тогда прячется?
— О, это проще простого! Допустим, он решил уехать, но по дороге — передумал. А вернуться — это признать поражение. Смеяться будут, скажут: трус. Или того хуже — не примут назад, потому что отступник. Никого не напоминает? — Тайка гордо вздёрнула нос. Вот так-то! И без Пушка обошлись, сами раскрыли дело. А он всё проспал, детектив пернатый.
— А в письмах пошто врёт? — недоумевала домовиха.
— Чтобы не признаваться, что не сдюжил. Как говорится, делает хорошую мину при плохой игре.
