Лис подхватил её на руки и вынес из залы на свежий воздух. Маржана, поджидавшая его снаружи, глянула на него с любопытством:
— Ну и что ты будешь с ней делать? Убьёшь?
— Нет, — прохрипел Лис, согнувшись под тяжёлой ношей. — Её бы — без раздумий порешил. Но нерождённое дитя ни в чём не виновато.
— Эх, добрый ты парень. Даже слишком, — мара, сама того не зная, почти слово в слово повторила то, что говорил дядька Ешэ. — Ну да ладно, разбирайся сам, чай не маленький. А время вышло. Я считаю до десяти и после этого поднимаю тревогу. Один. Два…
И Лис снова помчался, лихорадочно соображая на ходу. Куда же бежать? До конюшен далеко, да и поздно. Где ещё их не найдут?
Три… Четыре…
Ноги сами понесли его к Невестиной башне. Большая часть жизни прошла за её стенами, и в самый суровый час он устремился туда — в единственное место, которое мог назвать своим домом.
Пять… шесть…
Он прошёл сквозь стену. Тяжело дыша, миновал сад. Пнул ногой дверь. На мгновение замер, соображая, что дальше. Сколько там уже насчитала Маржана? А, в любом случае это были уже последние мгновения перед тем, как зазвонит набат.
Он бросился по лестнице — только не вверх, а вниз, в подземные горынычевы угодья. Миновав несколько поворотов, нашёл небольшой грот и, наконец-то сбросив свою тяжёлую ношу, присел на камешек, чтобы отдышаться.
Ему повезло, что Анисья пришла в себя только сейчас, потому что она вдруг заголосила так, что уши заложило.
— Не ори, — скривился Лис. — Никто не услышит. Здесь никого нет. Ну, кроме залётных горынычей, конечно. Впрочем, если ты так хочешь стать змеевым обедом, можешь продолжать вопить…
Предательница вмиг осеклась и затихла. Визгливое эхо потонуло где-то в каменных недрах. В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышит пленница. И пахло от неё потом и страхом.
— И что теперь? — хрипло вымолвила она.
Пожав плечами, Лис отстегнул с пояса моток верёвки — в дорогу ведь собирался, знал, что пригодится. Вот, стало быть, и пригодилось.
Пока он связывал Анисью — покрепче, чтобы не вздумала удрать, — та принялась вполголоса ныть и причитать:
— Ой, хороший мой, пошто так поступаешь? Нешто думаешь, я предать вас хотела? Да я бы ни в жисть!
— Лапшу мне на уши не вешай, — огрызнулся Лис. — Не на того напала. Чай, не дурак — знаю, что ты собиралась сделать. И нет тебе за то прощения.
Пленница глянула ему в глаза и, убедившись, что её хитрость раскусили, попробовала зайти с другой стороны:
— Лис?.. Так ведь тебя матушка называла? Так вот, Лис, ты меня не вини. Знаю я, что поступила дурно. Дык а что мне оставалось делать? План-то твой, считай, рухнул. Мара эта ещё пришла… Я сразу поняла — не спастись нам. Нешто полчаса — это хорошая фора? Да тьфу — плюнуть и растереть! Помяни моё слово — догонит их Кощей. А догнав, непременно убьёт. Я же хотела сказать ему, что богатырь энтот вместе с дивьим чародеем княгинюшку нашу похитить вздумали. Что не она сама с ними пошла — по голове её тюкнули и силой поволокли. И это ведь почти правда…
— Так ты там до последнего в кустах сидела, что ли? — ахнул Лис.
— Дык надо ж было убедиться, чаво и куда, — Анисья улыбнулась. Тут ему очень захотелось ударить мерзавку, аж кулаки зачесались — размазать бы по лицу эту улыбочку! Но Лис сдержался.
— Врёшь! Себя ты хотела выгородить — только и всего. А мать мою оговорила бы с лёгкостью. Небось, сама в княгини метишь? Надеешься, что сына Кощею родишь?
— А коли и так — что? Это ты заговорщик, а не я, — Анисья дёрнулась, но верёвка держала крепко. — Я, если хочешь знать, всегда Кощею верна была. Не то что твоя дура-мать… А ты — его наследник, надёжа и опора — против отца пошёл! Не мне, а вам должно быть стыдно. Это тебе нет прощения, понимаешь? Не должно сыну супротив батьки козни строить!
— Теперь понятно… — Лис поскрёб подбородок. — Выходит, ты с самого начала была на его стороне? А как же письма? И эта… как там её… Настасья?
— Дык не было никакой Настасьи, — фыркнула Анисья. — Нешто ты думаешь, я правда такая глупая, что за все годы, в Нави проведённые, читать-писать не научилась? Мамка твоя делилась со мной думами, а я их Кощею пересказывала. Думала — отстанет он от неё и на меня обратит взор свой ласковый. Дык, вишь, прогадала: не нравятся ему девицы любящие да покорные, всё строптивых подавай. Эх, жаль, позднёхонько я это поняла…
Тут Лису, конечно, захотелось её и вовсе придушить. Ну или хотя бы приложить лицом о каменный столб — отвести душу.
— Ну и гнида же ты, — он сплюнул наземь. — Все вы только власти и хотите, змеюки!
Ответ Анисьи оказался неожиданным. Гордо вскинув подбородок и сверкнув очами, она выпалила:
— Вот и неправда! Люблю я его! Такого, какой уж есть…
Лис замер, будто бы его огрели плетью.
— Кого любишь? Кощея⁈ Ты?
В его голове наконец-то сошлись разрозненные части картины.
— Выходит, потеряло проклятие силу? Моя мать ненавидела отца всей душой, а ты его любила. И поэтому появился я…
— Да. Так что и у меня может быть сын, — Анисья с нежностью глянула на свой живот. — И уж поверь, я воспитаю его достойно. Он у меня не будет против папки замышлять. А коли убьёшь вместе со мной своего ещё не рождённого брата — вовеки счастья не видать ни тебе, ни матери твоей, вертихвостке поганой. Обоих прокляну, слышишь?
— Ребёнка я не трону, — холодно и веско сказал Лис. — Подождём, пока родится. А с тобой, стало быть, позже разделаюсь — так проклятие твоё не сработает, ибо мне есть за что мстить. Что ж, побудь пока тут. Воды в каменном углублении достаточно — с жажды ты не подохнешь. Хлеба, что в дорогу запас, тебе вот тут оставлю. Потом ещё принесу. Бежать даже не думай — в горынычевых угодьях быстро добычей змея станешь. В этом гроте мои чары тебя защитят, в других коридорах — нет. Это на случай, если вдруг сумеешь ноги развязать.
— А ты сам куда? — голос Анисьи дрогнул. Кажется, до неё дошло, что её хотят оставить в подземелье без света одну-одинёшеньку.
— Как это куда? — Лис помахал у неё перед носом остатками верёвки. — Пойду свяжу себе руки да лягу под куст. Авось меня там отцова стража быстро отыщет. А ежели долго будут искать, так я ещё и поспать успею. А то несправедливо как-то: все во дворце выспались, один я — глаз не сомкнул.
— Тебе это с рук не сойдёт! — Анисья яростно вцепилась зубами в верёвочную петлю, переброшенную через грудь, но узел был затянут крепко-накрепко.
— Посмотрим… — Лис снял с плеч дорожный плащ, бросил его на камни и пересадил узницу на подстилку. — Ты, кажется, не понимаешь одной простой вещи: никто, кроме меня, не знает, куда ты подевалась. Умру я — умрёшь и ты. Так что ты уж постарайся: помолись хорошенько, чтобы у меня получилось выкрутиться.
Он развернулся на каблуках и торопливо зашагал прочь, кляня на чём свет стоит и глупую изменщицу, и дивьих остолопов, и даже — страшно сказать — матушку-упрямицу. Вот же угораздило вляпаться! Но ничего не поделаешь, придётся теперь расхлёбывать…
Глава двадцать пятая
Кощеева погоня
Упыри нашли Лиса довольно быстро. Вытянули из-под куста, куда он предусмотрительно закатился, развязали руки. Один из них — явно старший — с почтением молвил:
— Прости, княжич, что не сразу подоспели. Князь сказал, видеть вас желает, коли найдём.
— Что значит это «коли найдём»? — возмутился Лис, отряхивая с себя веточки и примятые травинки. — Я что, по-вашему…
Он хотел сказать «сбежать собирался», но вовремя осёкся и прикусил язык. Вот точно мудрые люди говорят: на воре и шапка горит. Во-первых, его ещё никто ни в чём не обвинял. Во-вторых, если он невиновен, то про побег Василисы вообще ничего знать не должен. Вышел хмельной до кустиков, упал под сонным заклятием и только что пробудился — вот и весь сказ.
Он прочистил горло и, строго глянув на притихших упырей, спросил:
— А почему такая спешка? Неужто без меня на пиру скучно стало?
