Античный Чароплет. Том 5 (СИ) - "Аллесий"

Итак… Мастером стал в тридцать девять лет… Весьма рано, кстати. Не рекорд, но… Если обучаться пошел в четырнадцать, самое ранее — в двенадцать, то лет в двадцать пять, скорее всего, закончил учебу. Учился у мастера-спирита в Кише. Имя уже протерлось и слегка скололось по краям, отчего прочитать с первого раза было сложновато, то вроде бы Ан’Гиду учителя его звали. Скорее всего, в двадцать-тридцать лет он учиться и закончил. И вряд ли многому научился. Уровень знаний подмастерий впечатляет, мягко говоря, несильно. Мастера недалеко от них ушли, а подмастерье, обученный магистром или архимагом, существенно превосходит своего товарища по гильдии, учившегося у мастера. Пусть мастера и разные бывают… Создать свое заклинание в тридцать девять — это буквально лет через десять-пятнадцать после начала полноценной практики. Довольно приличный результат.

Так, ладно. Похождения Кель’Таля не так важны, они и описаны-то, скорее всего, в тех свитках. На табличке только основная информация. А что там по потомкам? Так-с… Есть трое сыновей… Трое? Один умер в детстве. Пометка. Спасибо писарю. Второй… Йен. Ну конечно, кто же еще. А вот кто такой Нааль? Впервые слышу и вижу это имя. Есть еще одна ветка рода Кель’Таля? О которой я ни слухом, ни духом? Хотя стоп… Бред. Все правильно. Элигор говорил, что у Кель’Таля было трое сыновей, двое имели детей… Нааль и Йен, получается? А Гази как раз потомок Нааля? Тогда сходится. Так, что еще… Трое дочерей?..

Я несколько секунд тупо смотрел в сухую строку таблицы. Информация интересная, но не слишком ценная. И имена указаны не были, что логично: женщины малоинтересны. Год рождения… Ну тоже не указан, конечно! Рано я похвалил писаря. Да и другие ошибки есть: то он Кель’Таль из Вавилона, то из Киша… В Кише он учился. Ошибка? Мог ли писарь ошибиться? Хотя это мелкая деталь. Речь в любом случае идет именно о нужном мне человеке. Ага… Племянница упомянута — моя бабка… Ладно, нормальное описание.

Быстро просмотрев свитки и остатки текстов, я нашел только описания достаточно громких, чтобы их отметить, подвигов. Кель’Таль очистил несколько деревень от вампиров… Странно, но ладно. Тогда какое-то нашествие что ли было? Нежить, нечисть… Такое ощущение, что либо какая война шла, о которой я не в курсе, либо этот маг за половину Гильдии отдувался. Хотя так оно могло и быть. Достаточно сильный маг, опытный, который беспрерывно работает на откуп илькума своим искусством, да еще такой специфичной области… Говорить, что Кель’Таль много всяких тварей на тот свет отправил — все равно что сказать, что Шамшудин много зданий построил.

Закончив читать, я сообщил чиновнику, что завершил свои изыскания. Записи начали убираться, а я в задумчивости пошел на выход. Загадка Кель’Таля была более-менее разгадана. Мы все же родственники, но под его договор я не попадаю, так как не являюсь его кровным потомком. Все корректно. Если копать это дело дальше, то куда? В могилы современников лезть? Да и что у них спрашивать? В случае обычных людей могло статься еще так, что Кель’Таль постарался над «племянницей» с кем-то из наложниц брата. Но не в этом случае: слабо себе представляю мага, который не узнает собственного ребенка и не разберет, кто там на самом деле отец. Бред же. Так что я все же был чист.

Дел было еще много, так что я решил не медлить. Мне требовалось вернуться в свой дворец и заняться целой кучей отложенных неотложностей.

— Это своеобразное чувство, — я внимательно «смотрел» на скользящую по моей руке нематерию. Мои алые глаза сейчас светились изнутри, причиняя боль. Прана потихоньку на них утекала… Но зато я видел остатки структуры, свернутостей и элементарностей, которые сохранялись в том, что было частью материи зеркал. Странное ощущение, хотя и интересное. Вот множество связей окрепли, обрели какой-то смысл, когда на них… Упал свет? Я перевернул руку, подставив капли «ничего» прямому солнцу. И они стали преображаться. Еще недавно бывшие куском бронзы, теперь капли «ничего» катались меж моими пальцами, пытаясь принять вид огненных сгустков или золотисто-красных туманных хлопьев.

— Придавать материи зеркал форму сложнее всего. Она должна быть всегда четкой проекцией, воплощением отраженной мысли.

— А снам проще всего? — я задумчиво посмотрел на то, что плавало по моей руке. — Они же самые аморфные. А тени самые эфемерные…

— Сны лучше воспринимают любую мысль, долго ее удерживают, но совсем неточно, — Альфира стояла рядом, спокойно объясняя мне нюансы работы магии нематерии. — Зеркальная нематерия наоборот крайне стабильна. Задаешь ей форму, и покуда мысль держится, она четко ей следует. Ты же умеешь это делать?

Я кивнул головой. На миг сосредоточившись, я представил в руке меч, буквально «вложив», «вдавив» образ в нематерию и наполнив ее маной. Капли практически «взорвались», лавинообразно разросшись до нужного состояния и четко ложась в руку тяжелой бронзовой рукоятью. На пробу взмахнув предметом, я обломал лезвие о камень, по которому нанес удар. Мана уходила довольно быстро.

— Почему такой расход? Я мог бы этими силами тот камень просто взорвать, — я кивнул на булыжник.

— Несоответствие количества нематерии. Чем больше нематерии ты преобразуешь, — Красная кивнула на тающие в воздухе бронзовые крошки: они фактически мысль, обретшая временно форму. Больше, чем твердая иллюзия, но куда меньше, чем реальность. И сейчас просто возвращались в свое ничто, — тем сложнее вложить в нее образ и закрепить его, тем больше требуется сил. Но чем проще образ и чем больше нематерии, тем дольше он будет держаться.

— У теней и снов такие же свойства? — я с интересом уточнил, по-новому смотря на перспективы.

Говоря более простым языком, я довольно легко мог манипулировать ситуативно малым количеством нематерии, но закрепить эффект получилось бы только при манипуляции большим. Только это ведь и не требуется. Сейчас я попробовал создать довольно крупный массивный объект — меч — из нескольких вытянутых мною из Царства Зеркал капель. И он в целом смог продержаться достаточно долго, чтобы нанести полноценный мощный удар. Говоря простым языком, я мог бы, скажем, при должном умении обрушить на какой-нибудь город целый ливень стрел. Просуществует такая стрела секунд десять. И что? Ей примерно столько и надо, чтобы упасть с неба и убить кого-то. И исчезнуть. По капле нематерии на каждую. Судя по текущему опыту, я вполне потяну такое с моим нынешним запасом маны. Или я мог бы придавать краткосрочные сложные формы какому-то количеству нематерии в бою. Или использовать в качестве инструмента… Я не особо силен в материализации, хотя и могу, скажем, создать воду. Но до того уровня, который показывали на парифатских играх в материализацию местные маги, мне было ой как далеко. И давалось сложновато, откровенно говоря. Тяжкое дело.

— У каждого типа нематерии свои нюансы, но общий принцип сохраняется.

— Я видел, как нематерию снов буквально вырывали из Царства Снов и воплощали в разных чудовищ. Насколько это сложно?

— Если доступ к нематерии свободный — не слишком, — Красная усмехнулась. — Но ты видел это, я уверена, в Бахре?

— Да.

— Там доступ к Царству был облегчен. Чтобы что-то создавать из нематерии в реальном мире, нужна сама нематерия. И ее не так просто достать.

— То есть все упирается в доступ? А если рядом открыты Врата? — я нахмурился.

— Тогда маг умелый рядом с ними становится много сильнее.

— Логично.

Я прикрыл глаза. Мои гранаты потухли, обращаясь обычным зрачком. Прана. Жизненная сила. Никто из смертных, не развивавших ее, не сумеет пользоваться таким инструментом, как гранаты, долго. Тот запредельный уровень детализации, который я сумел проявить во время миссии в исследовательский бункер на Парифате, был частью силы этих глаз, раскрывающейся только по ту сторону грани доступной реальности. Глаза-гранаты словно и не были предназначены для материального мира.

— Что там Агаст? — я фыркнул. — Уже предлагал тебе совершить побег?