Сердце непогоды - Кузнецова Дарья

Умброй, тенью иначе, назывались незримые следы, оставленные вѣщами на всём, с чем они соприкасались. Запечатлеть их помогали особые сложные регистраторы, управлять которыми могли только специалисты с помощью наборов звуков.

Воздействие на вѣщи звуков, позволявшее настраивать их куда точнее, использовалось нынче очень широко, однако привыкали к этому разве что сами вѣщевики, остальные молча страдали, ведь музыкой таковые рабочие сигналы не могли считаться ни при каких обстоятельствах и были, по совести, весьма мерзкими.

Присутствующие заранее кривились, а когда Хмарин разложил на трупе кругляшки чувствительных элементов, похожие на монетки, выставил прибор и достал губную гармошку, дворник с городовым даже перекрестились.

От заунывного протяжного воя Ложкарёв пробормотал себе под нос что-то недовольное и попытался заткнуть уши. У Анны заныли зубы, но она и бровью не двинула: сознавала, что остаётся только терпеть.

Этим своим талантом и весьма уверенными действиями Хмарин несколько выправил первое неприятное впечатление, составленное о нём Анной. Обычно вѣщевики использовали разного рода флейты и дудочки, но Хмарин весьма ловко и умело управлялся с губной гармошкой, держа её притом чудно, набок. Делал он это без всякой шпаргалки.

Если не приглядываться, он вполне мог сойти за достойного офицера. Вот только тяжело не приглядываться к человеку, который стоит на расстоянии вытянутой руки, да ещё в таком виде.

Наружность Хмарин имел соответствующую фамилии – потасканную и испитую, хотя спиртным от него как будто не тянуло. Высокий и плечистый, скорее костлявый, чем крепкий, – полурасстёгнутая офицерская шинель болталась на нём, словно на вешалке. Светлые волосы длиной чуть ниже плеч собраны в небрежный встрёпанный хвост, худое лицо обросло неаккуратной щетиной, слишком тёмной для бледной кожи и тусклых, белёсых волос.

Не добавляли привлекательности и тени под серыми глазами, и частичный парез лицевых мышц. Анна не сразу сообразила, что не так с его физиономией и отчего она так перекошена, а потом пригляделась и мысленно извинилась. Едва ли в этом был виноват разгульный образ жизни, скорее, шрамы слева на виске и справа под ухом явно оставленные боевым прошлым.

Поначалу Титова щедро дала ему лет пятьдесят пять, но, понаблюдав, пришла к выводу, что погорячилась и сыщик заметно моложе, старили его неопрятная щетина и расхристанный вид.

Слушая визг гармоники, Анна сумела наконец отвлечься от привычной процедуры осмотра и прислушаться к себе, к смутному беспокойству внутри и поискам его первопричины, которой служил вовсе не Хмарин. Эка невидаль, неприятный грубый тип, даром что в мундире! Ни звание, ни должность, ни даже героизм с профессионализмом хорошего человека не делают. Дело в трупе. Что-то она пропустила, но что?

Раны? Да, выглядели они странновато, и не только из-за малого количества крови. Слишком большие, словно пырнули не ножом, а чем-то вроде пики, толстой в середине. Но только ли это?

Мысль озарила тогда, когда Хмарин уже закончил и свернул выплюнутую прибором перфоленту в колечко для передачи дешифровщикам. Титова дождалась, пока сыщик всё упакует, и подошла к нему.

– Константин Антонович, два слова, – ровно начала Анна. Разговаривать с ним не хотелось, один только недовольный взгляд отталкивал вернее любых слов, но личная неприязнь – не повод вредить делу.

Хмарин ничего не сказал, но поощрительно кивнул.

– Первое. Точнее скажу после вскрытия, но полагаю, что оружие – не простой нож, а нечто с заметным утолщением в середине, возможно, обоюдоострое. Нетипичное. Совсем не похоже на работу той банды, которая орудует в городе.

– Вы видели те следы? – вздёрнул бровь Хмарин.

– И даже вскрывала две жертвы, – в тон ответила Анна.

– А второе?

– Кажется, я могу помочь с опознанием, – призналась она, заставив выразительно подняться и вторую бровь. – Я не вполне уверена, но он похож на одного человека, представленного мне в январе этого года. Не поручусь, тем более я не успела его толком рассмотреть, а смерть сильно меняет лицо. Но с чего-то надо начинать…

– Короче, сударыня.

– Возможно, его зовут Евгений и фамилия от Ладоги, точно не помню, – сказала она, сдержав раздражённую реплику. – Ладогин, возможно? Мы познакомились на приёме у Шехонских, и они точнее смогут сказать, кто он и чем занимался.

– Князья Шехонские? – Лицо его приобрело непонятное выражение.

– Если хотите, я узнаю подробности у княгини, сейчас не вполне удобно будет беспокоить её по такому ничтожному поводу. – Волновать подругу совсем не хотелось, она уже жалела, что это признание вырвалось. Куда лучше было тишком навести справки и только после сообщать, не ссылаясь на подругу.

– Спасибо, я как-нибудь сам, – ожидаемо отмахнулся сыщик.

Нестерпимо хотелось указать на его внешний вид и предупредить, что его и на порог не пустят, но воспитание оказалось сильнее. Пусть его. Как бы ни выглядел, навряд ли он, со своим чином и положением, полный дурак. О начальнике сыскной полиции Шуховском Натан отзывался исключительно уважительно, да и те случаи, когда Анне доводилось самой встречаться с ним, говорили о его проницательности и ответственном отношении к делу. Стал бы он терпеть дурака на такой должности? Едва ли.

Так себя успокоив, Титова постаралась сосредоточиться на служебных делах.

Тело доставили в морг и оставили оттаивать. Платон Платоныч осмотрел его лично, выслушал отчёт подчинённой, молча покивал, обошёлся без претензий и уточнений – считай, похвалил за хорошую работу – и благословил работать дальше.

День выдался насыщенный, не поножовщиной единой. Подобрали ещё одного замёрзшего, но на него уже лично Ряжнов выезжал. Навскидку предположили обычный сердечный приступ, но второй неизвестный лёг оттаивать рядом с первым. Третьим «пациентом» за день стал не замороженный, но тут уж, скорее, к сожалению, потому что нашли его в подвале одного из новых домов за Обводным и пролежал он там пару недель. И дольше бы пролежал, да на водопроводе произошла авария, и слесарь полез смотреть. Ряжнова в тот момент как раз вызвали в суд для свидетельства по убийству в начале января, в подвал пришлось лезть Анне с Фимой.

Ложкарёв, хотя и позеленел быстро, держался молодцом. Хотелось его отослать, но Титова решила не обижать парня недоверием и пару раз поднялась на воздух вместе с ним, вдвоём, – ей тоже очень хотелось проветриться.

После этакого подарка от родного города Анне остаток вечера мерещился тошнотворный запах, слышался хруст мушиных трупиков под ногами и рябило от этой мерзости перед глазами, так что дома она первым делом забралась в ванну, где долго тёрла кожу с ароматным мылом, два раза промыв волосы. Обычно Анна купалась быстро, не любила тратить на это лишнее время, так что брат встретил её за ужином с пониманием:

– Сложный день?

– Немного, – призналась она. – Лежалый труп нашли, но как будто без следов насилия. А в остальном спокойно, вот разве что…

Титовы жили в унаследованной от отца хорошей квартире на пять комнат на Выборгской стороне с окнами на Неву. Прислугу они, очень в духе последних веяний, приглашали приходящую раз в неделю: горничную прибраться да кухарку, благо вѣщеэлектрический ледник прекрасно сохранял еду даже летом, а примус позволял быстро разогреть. Да, свежее куда лучше, но так всем было спокойнее.

Раньше, когда они были детьми, в квартире было хорошо – дружно, весело. Сейчас их осталось двое, она казалась слишком большой и пустой.

Вечера они, если не задерживались по службе, проводили в библиотеке вместе – за книгами ли, шахматами или другими немудрёными развлечениями. Порой Анне удавалось уговорить брата потанцевать под граммофон, когда его не беспокоила нога.

Сегодня, пока сестра приходила в чувство и пыталась изгнать привязчивый запах гниения, ужин разогревал для них Натан, он же и на стол накрывал – на правах без малого отдыхающего с чемоданными настроениями.