Наследие младшей ветви. Том 2 (СИ) - Никитин Юджин

В голосе Ладыгина теперь не было и тени пренебрежения или насмешки. В нём сквозило истинное уважение к человеку принявшего тяжелое для себя решение и идущего по выбранному им самому пути. И это почувствовал не только сам Алексей, это почувствовали все находящиеся в зале. Парень сделал сой жизненный выбор, и этот выбор может быть и был безрассуден по мнению остальных, но он был достоин настоящего уважения. Ладыгин развернулся, и уверенным, в чём-то даже торжественным шагом двинулся в сторону алтаря, увлекая за собой Алексея и двинувшихся за ними остальных свидетелей сегодняшнего действа.

Путь, такой короткий по расстоянию, но очень длинный по своей напряженности, окончился у самого постамента. Алексей замер у самого его края ожидая указаний стоящего рядом Ладыгина. Остальные встали молча на отдалении в несколько метров за их спинами, напряженно наблюдая за тем что будет сейчас здесь происходить. Воистину редчайший случай Ритуала, которому они должны были сейчас стать свидетелями и очевидцами, волновал каждого, кто сейчас был рядом с его двумя основными участниками. А вот сам Алексей, после трудного решения, которое он только что принял был неожиданно спокоен, не выказывая ни малейшей тени сомнения. Рубикон пройден, сомнениям места уже просто не было, как и пути назад.

Ладыгин молча, с сосредоточенным лицом начал создавать какой-то сложный конструкт из плетений. Его руки сейчас светились сполохами самых различных цветов. И словно ему в унисон, шар венчающий постамент стал набухать, его разноцветные всполохи становились всё ярче и ярче, движения становились всё быстрее и быстрее, пока не превратились в настоящую яркую и сияющую бурю красок, освещая всё вокруг. Казалось в огромном зале не осталось ни одного затемненного участка, всё вокруг заполонили отблески этого яркого и красочного буйства магии, заставляя собравшихся вокруг людей щурить глаза. Но никто не отвернулся ни на миг, от открывающейся им фантастической картины, все до единого затаив дыхание смотрели, боясь пропустить хоть что-то из происходящего перед ними.

— Алексей Николаевич вы отрекаетесь от своего прошлого Рода? — голос Ладыгина мощно прорезал воздух, выводя Алексея из завороженного буйством открывшейся перед ним магии состояния.

— Да, я отрекаюсь от своего прошлого Рода — проникнувшись торжеством момента произнёс Алексей, стараясь невольно подражать ровному и торжественному тону Ладыгина не сводя глаз с шара перед ним.

— Желаете ли вы всем сердцем, душой, сознанием и магией обрести новый Род и стать его истоком в этом мире?

— Желаю всем сердцем, душой, сознанием и магией обрести новый Род и стать его истоком в этом мире.

— Клянетесь ли вы принять всё то что вам уготовано и воздастся, пред Небом, Солнцем, Землей, Водой и Магией без сомнений и сожалений?

— Клянусь принять всё что мне уготовано и воздастся пред Небом, Солнцем, Землей, Водой и Магией без сомнений и сожалений.

— Возложите руки на алтарь и примите то что вам уготовано и пусть вам воздастся что начертано.

Ладыгин сделал шаг в сторону от алтаря с магическим оракулом, его руки мелко подрагивали от напряжения, а лицо было изображено усталостью. Даже ярко сияющие ранее голубые глаза стали более блеклыми и в них сквозила четко проявляющаяся усталость от затраченных только что усилий. Но Алексей этого не видел. Подняв руки ладонями вперед, он ровно и неторопливо, но без задержек и сомнений, погрузил их в бушующую разноцветие магических сполохов, и в тот же миг его сознание растворилось в происходящем.

Невозможно описать словами то что происходило сейчас с Алексеем, сейчас он даже самому себе не смог бы дать внятного объяснения тех чувств и ощущений что переполняли его. Внешнего мира не существовало, не было вокруг ничего что могло бы сейчас его отвлечь от того прозрачно красочного ничего в котором он оказался. Он не смотрел глазами, и не представлял мысленно картину что была вокруг него. Он был в ней. Чувствовал всё происходящее как будто он сам был частью этого океана цвета, так, как будто он был одновременно и внутри сферы с разноцветными переливающимися стенами что были и главное чувствовались живыми и так, как будто он был снаружи, на самом её краю наблюдая со стороны на происходящее внутри. Чувство единения что наполняло его было трудно понять, не то что попытаться описать. Просто в какой-то момент — это ощущение стало таким родным и простым, что казалось абсолютно естественным и родным. Самой его сущностью, его плотью, его кровью, его душой и его сознанием.

И только тогда, когда произошло это осознание внутри сферы что он наблюдал со стороны и одновременно чувствовал внутри, начали происходить изменения. Сначала как фантомная дымка. Как пресловутая фата-моргана, этот непостижимый. сложный и редкий атмосферный оптический феномен, при котором из-за преломления света в слоях воздуха разной температуры на горизонте возникает иллюзия парящих, многократно увеличенных или искаженных изображений реальных объектов, стали появляться различные по размеру и объему образы. Образы прошлого из его старого мира, лица людей с которыми он был связан в своём далеком прошлом, образы тех мест в которых его переполняли те или иные чувства. Пляжи Канкуна с его белым песком соседствовали с лесами и реками Сахалина, поля Подмосковных просторов переплетались с резко очерченными берегами Черноморского побережья. Высотки Москвы его старого мира чередовались с домиками из Одесской области и на всё это накладывались видения из Буя и Тюмени из мира мальца.

Всё сплелось и было невозможно понять, и разделить одно от другого, так как их пронизывало множество других затронувших его объединённую душу мест. Люди обоих миров, что оставили в его двойной душе след как призраки населяли всю эту мешанину, смотрясь органично и так естественно, что невозможно было даже представить хоть что-то по раздельности. Всё стало общим, не смешиваясь при этом в однородную массу, а оставаясь достаточно индивидуальным чтобы не теряться на фоне друг друга. Всё объединялось и казалось дышало само по себе, постепенно меняясь и превращаясь во что-то невообразимое, но почему-то отдаленно знакомое. Менялось до такой степени что в какой-то момент стало тяжело на это смотреть не отрываясь. Но нельзя оторваться от самого себя, от своей сущности. То, что, было тяжело охватить взглядом, чувствовалось изнутри как часть самого себя, и Алексею на самом деле не требовалось видеть, хватало просто это осознавать, чтобы чувствовать и понимать.

Не ощущая времени и не осознавая реальности происходящего, Алексей не успел понять начало новых изменений. Образы его общего с мальцом прошлого, стали превращаться в более осязаемый и понятный образ. Возможно это была лишь игра подсознания, но вскоре эти образы слились и выросли в огромное дерево. Дерево с множеством веток торчащих в разные стороны. И больше половины из них были похожи на сухие отмершие от времени ветви, а само это дерево напомнило ему старую и уже успевшую множество раз порадовать своих хозяев урожаем яблоню, стоящую на участке уже много-много лет. Такую, которая уже начинает клониться к своему упадку, но которую ещё очень жаль спиливать, из-за её пока ещё многочисленных и вкусных плодов. Тех самых плодов, что при укусе вызывают ностальгию по далекому и беспечному детству.

Этот образ вызвал заполнившую его сознание необъяснимую тоску и печаль. Горечь прошлого. Горечь обид, разочарований и упущенных возможностей не смогла полностью захлестнуть его сознание. В эту какофонию чувств, ворвались как порывы свежего ветра не воспоминания а чувства, чувства радости, приятного томления и искреннего веселья. Не было понятно, что именно вызывало горечь или радость. Были лишь их безадресные оттенки. Только гаммы ощущений, без персоналий и событий. Только понимание богатства всего спектра жизни в совершенно разных её проявлениях. От печали до радости. От счастья до горя. Всё сплелось в один противоречивый клубок в виде этой выросшей посреди всего происходящего яблони.