За окном — княжич отчётливо это видел — надвигалась синяя снежная туча. Вьюговей был уже совсем близко.
— Не надо пиявок, — взмолился Лис.
— Все вы так говорите, а знахарю всё ж видней, — Галарид достал из сумки стеклянную банку, но открыть её не успел.
Ставни жалобно скрипнули, створки завибрировали от ветра, и Лис рявкнул на целителя:
— Пошёл вон!
Галарид обиженно поджал губы, стрелой вылетев из покоев княжича — и вовремя!
Окно с треском распахнулось. На пол брызнули осколки. В помещение ворвался снежный вихрь, ударился об пол и обернулся могучим старцем с седой бородой до пояса и льдисто-синими глазами.
— Ну? Зачем звал? — Из его рта вырвалось облачко пара, и на чашке с лекарством, что оставил Галарид, вмиг образовалась ледяная корка.
— Да вот хочу зиму на Дивье царство наслать, — выдал Лис.
Вьюговей хмурился так грозно, что хотелось втянуть голову в плечи. Поэтому княжич назло собственному страху выпячивал грудь, задирал подбородок и смотрел прямо в глаза старшему из зимних ветров.
— Мало ли, кто чего хочет. Не положено!
— А вечное лето, значит, положено? Почему тогда одним можно, а другим нет?
— Потому что белый свет не пирог, на всех поровну не поделишь. У тебя всё?
Вьюговей развернулся, собираясь улететь, и тогда Лис, зажмурившись, выпалил:
— А если я прикажу? — от собственной наглости в горле пересохло.
Старик очень медленно развернулся, словно давая ему время передумать и взять слова назад.
— Что-о?
— Если я прикажу? — уже не так уверенно повторил Лис, облизав губы.
Сердце стучало как бешеное. Может, Вьюговей и не мог его убить, но сделать жизнь княжича невыносимой ему было вполне под силу. Леденящий холод окутал Лиса, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.
— И по какому же праву?
Зубы отбивали чечётку. Лису пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы выдавить:
— По праву сильного.
Вьюговей расхохотался, хлопнув себя по ляжкам, и дышать вдруг стало легче.
— Хочешь сказать, ты сильнее меня?
— Давай потягаемся, если не боишься.
— А ты не робкого десятка, — старик огладил бороду. — Хочешь попытать судьбу? Что ж, давай. Догони меня. Помчимся отсюда до Мшистого замка и обратно. Коли победишь, потолкуем.
— Может, до какого-нибудь другого замка? — Лис скривился, будто полный рот кислицы набрал.
В Мшистом замке жила его мятежная сестрица Доброгнева, верная продолжательница Кощеевых дел. Она по сию пору мечтала извести более удачливого брата. Устраивать скачки над замком, где каждый злыдень, каждый упырь мечтал выслужиться перед госпожой, было по меньшей мере неразумно.
— Что, трусишь? — Вьюговей фыркнул в усы.
— Ничуть.
— Тогда не спорь со старшими. Вот догонишь — тогда и поспоришь, а пока я условия ставлю. Смотри, Кощеич, я никого не неволю. Ещё можно отказаться. Сдавайся, и сделаем вид, что я тебя не видел, а ты — меня. Потому что, если победа будет за мной, я вморожу тебя в вечный лёд. Будешь сидеть, думать над своим поведением.
Лис вздрогнул. Перед глазами живо встала синяя глыба, в которой вечным сном спала его мать. Если он проиграет, её никто не спасёт… значит, проиграть нельзя. Двум смертям, как говорится, не бывать, а одной не миновать даже бессмертному — вон Кощей не даст соврать. Лис до хруста в костяшках сжал кулаки:
— А если победа будет за мной, в Дивьем царстве не просто зима настанет, а вечная зима. Даже когда настанет срок, весна не придёт.
— Какой злой мальчик, — восхитился Вьюговей. — Мне такие по душе. Только ты не обольщайся — сперва победи!
Он свистнул, гикнул, и вдруг из тучи под окном соткался тёмно-синий в звёздах жеребец с выгнутой — будто лебединой — шеей, серебряной гривой и хвостом. Его сбруя, казалось, была сделана из лунного света. Одним прыжком старик вскочил в седло. Крикнул:
— Догоняй! — и растворился в ночи.
Медлить было нельзя. Лис схватил шапку и душегрейку. Вдеть ноги в сапоги уже не успел. Он вспрыгнул на подоконник, тоже свистнул и поспешно прокричал заветные слова, призывая Сивку-белогривку. Оп — и облачная лошадка явилась перед ним. Она смешно запрядала ушами и потянулась к карману, ища яблоко.
— Ну ты и невеличка, — разочарованно протянул княжич, но в седло всё-таки вспрыгнул. Не отказываться же от скачек оттого, что лошадка так неказиста. — Н-но! Поехали! Очень надо догнать Вьюговея на ночном жеребце. Яблочко — потом.
Ух! — Белогривка взмыла выше туч.
От неожиданности Лис закричал и схватился обеими руками за холку. Пальцы тотчас же свело, будто бы они погрузились в снег.
В ушах свистело. Щёки горели. Внутренности сжимались, и тошнота то и дело подступала к горлу. Спасибо, хоть шапка сидела на ушах крепко. Ну и лошадка! Быстрее ветра! Лису было с чем сравнивать, и он готов был поклясться, что даже Шторм-конь так резво не разгонялся.
Вскоре впереди замаячил всадник. Серебряный хвост его коня стелился по воздуху, сияя, словно путеводная звезда. И в этот миг Лис полностью отринул страх. Его переполняло чувство восторга: лети-и-им! Лети-и-им!
Расстояние сокращалось на глазах. Вьюговей обернулся и сердито вскричал:
— Эй, злой мальчик! Откуда у тебя Белогривка?
— Оттуда! — оскалился Лис. Ветер бил ему в лицо, относя слова, и соперник не услышал ответа. Может, и к лучшему.
Две прекрасные лошади неслись над землёй. Внизу, словно в детской игрушке с волшебными стёклышками, мелькали поля, леса и горы. Всадники то приближались, то отдалялись, — но недостаточно, чтобы протянуть руку и схватить. Всякий раз уворачиваясь, Вьюговей хохотал. И Лис понял: с ним играют. Нарочно подпускают, дразнят. Среброгривый конь ничуть не выглядел уставшим, а Белогривка уже роняла на бегу хлопья пены. Как ни хороша была облачная лошадка, а всё же не ровня ночному жеребцу.
От досады Лис выплюнул пару крепких словечек. Выходит, обманул его Ветерок? Не мог ведь не знать, что у старшего брата конь лучше… Впору было отчаяться и бросить поводья, но тут в голове всплыли слова: «Силой против силы не выйдет. А вот хитростью — может получиться». Ветерок же ему не только лошадку, но и подсказку дал! Думай, голова, думай!
Впереди уже показался Мшистый замок. Лошади развернулись, высекая копытами искры из каменного шпиля, и поскакали обратно. Белогривка начала отставать. Вот споткнулась. И Лис понял — сейчас или никогда. Впереди было ещё полпути, а он уже почти проиграл эту скачку…
В такие моменты дядька Ешэ говорил: «Полагайся на чуйку, лисёныш, она у тебя верная». Значит, не думать нужно было, а действовать. А, была не была!
Он пришпорил Белогривку босыми пятками:
— Давай, милая! Последний рывок. Очень тебя прошу, — и лошадка послушалась.
Вьюговей снова подпустил на близкое, но всё ещё безопасное расстояние и хохотнул:
— Ты проиграл, злой мальчик!
Отвечать Лис не стал. Вместо этого снял с головы шапку и метнул в соперника.
«Ловись, ветер, ловись, падай с лошади вниз. Я кому говорю: прыгай в шапку мою».
А что такого? Они же не договаривались без колдовства.
Вьюговей крякнул, неловко покосился и выпал из седла. Миг — и он исчез, только шапка, кувыркаясь в воздухе, устремилась к земле. Ночной жеребец взоржал и, закусив удила, рванул прочь куда глаза глядят. Облачная лошадка всё поняла без слов — бросилась камнем вниз. Ох, самому не свалиться бы!
Одной рукой Лис вцепился в белоснежную гриву, а второй — оп — подхватил шапку, прижимая её к груди, и… ай, упустил повод. Внутри опять всё перевернулось. Всё, сейчас они точно разобьются! Княжич зажмурился, готовясь к неизбежному удару, но умница Белогривка выровняла полёт почти у самой земли.
— Спасибо, хорошая… — Лис потрепал свою спасительницу по взмыленной шее и подобрал повод. — Теперь можно шагом. Ой, или нет!
Из Мшистого замка выпорхнула стайка летучих мышей. Да не простых. Проще всего, конечно, было от них удрать, но загнать Белогривку? Нет, ни за что. Значит, придётся драться.
