Эволюция Генри 4 (СИ) - Ильин Владимир Алексеевич

Тоже еще один нахлебник, развивающийся из моих ресурсов. Ладно хоть свою часть она забирала и от Хтони.

«Так ярко сияет», — тихонько восхитилась Кейт, увидев.

«Клянусь, обучусь владеть оружием», — пообещала себе Агнес.

Если ресурсов Хтони на это хватит — может, и стоит.

Признаюсь, немного сомневался в затее. Но, наблюдая, как Хтонь воплощает реальность, когда Лэсс Коэн зашел к нам в гости, не мог не прийти к следующему шагу — раз Хтонь способна подменять собой какой-то объем пространства, то почему бы не поставить эту измененную реальность себе на службу?

По наблюдениям, в тот час все помещение гостиной искрилось от ее влияния — но самые плотные области были там, где Кейт играла саму себя, составляя оболочку ее образа — тактильно приятную, ощутимую. Остальным пространством люди свободно дышали, перемещались через нее. Но самое важное — если раньше искорки Хтони были видны и вне дома, то теперь ужались только до одного помещения.

То есть, Хтонь была конечна — исчерпаема. Возможно, когда подрастет, то сможет просто заполнить весь тоннель и перемолотить тут все. Но пока — ее хватает на четыре «доспеха» и один полноценный клинок. Остальной запас создавал между нами связь, образовывал объем, в котором мы двигались — и подменял его иллюзией.

Так-то можно просто заколоть беднягу-постового воплотившейся Хтонью в виде сосульки с потолка — на это, в общем-то, ее ресурсов тоже хватит. Но Агнес и Марле стоит попробовать новое оружие. А мне — проследить за Кейт, чтобы не полезла вперед.

«Готовы устроить геноцид отдельно взятому разумному племени?»

«Да!»

«Тогда вперед. Но помните — история вас осудит».

Глава 14

Здоровенная обезьяна, покрытая стальными шипами, выглядывающими из плотной шерсти, тоскливо почесала зад и поднялась на лапы. Перебрав конечностями, словно разминая их, она взяла здоровенную дубину с пола и махнула ей пару раз перед собой, глядя грозно и воинственно. Затем, вздохнув, посмотрела на костерок и свободной лапой потерла впавшее пузо — то отреагировало голодным и тоскливым звуком.

Что-то сильно ударило в висок.

Недоуменно посмотрев перед собой и осознав подобием разума, что лапы не слушаются, обезъяна рухнула на пол головой вперед — за секунду раньше, чем о каменный пол ударилась ее дубина.

— Первый готов, — шепнула над ним неведомо откуда объявившаяся девушка в черном, с красным лоскутом на груди, и снова исчезла из виду.

Где-то в глуби пещеры, на ложе, собранном из людских черепов, закрытый одеялами из кожи и покрытой мягкой шкурой, вздрогнула и выпала из сна обезьяна куда более массивная — но при этом, гораздо более старая на вид. Шерсть ее, когда-то блестящая, ныне была скорее седой, чем серебристой, а глубокие морщины покрывали все лицо вокруг срезанного до черепа носа.

Тяжело вздохнув, шаман племени Кобо перепутанными сном и старостью рассудком попытался осознать событие, заставившее его проснуться. А как понял, открыл белесые, почти слепые глаза, помогая себе двумя руками, уселся прямо — нащупал посох из синей кости, с тремя лопнувшими кристаллами, перетянутыми желтой сталью — но в которых все еще горел огонь душ предков.

На него уже смотрели десятки глаз — молодые обезъяны-наложницы племени, до которых ему уже не было дела. Угодливые родичи, готовые подсунуть вкусный кусок плоти. Двое учеников — мечтающие, когда он сдохнет, чтобы занять его место, но сейчас почтительно упавшие на каменный пол Теплой пещеры. Игнорируя их, шаман племени стукнул посохом об пол.

— Скажите вождю, к нам идет парное мясо, — усмехнулся он щербатым, почти беззубым ртом.

Благо, было кому переживать ему жесткую пищу с поверхности. Но у этих — глупых и мягких, мясо вкусное, можно глотать, не жуя.

Совсем скоро он и сам собирался наведаться к ним — но раз еда сама пришла…

— Ты. — Ткнул он посохом в старшего ученика. — Пойдешь с ним и принесешь мясо ко мне. И не смей пробовать первым! — Треснул он посохом об пол.

Тот, не поднимая морды, попятился на выход — разве что зыркнул зло, думая, что старый шаман, вновь развалившийся на своем ложе, не увидит.

Но тот, игнорируя суету племени — движение мягких лап, принявших массировать его ступни; ароматные кусочки, подсунутые прямо у рта — лежал, вцепившись лапой в посох.

Лежал, упрямо заставляя разум использовать переданные предками знания — и через определенное время ощутил столь приятное чувство падения в темноту. А еще через миг — шагал среди воинов племени, по левую руку от вождя, в теле здоровом и молодом.

Которое, пожалуй, и займет, когда «эта старая развалюха помрет».

Но до этого — истово ненавидящий его ученик покажет ему охоту. Раньше вкусное мясо не убивало постовых — и старый шаман чувствовал некоторое беспокойство.

Не прошел ли через тоннель кто-то более сильный? А может, сильный съел его мясо и теперь пришел за ними?.. Эта мысль ему не нравилась — поэтому шаман предпочел ее не думать.

Вот мысли о целом стаде вкусной плоти, скрытой всего-то под горой — это ему нравилось. Пусть постового убьет сотня этих жалких бесшёрстных существ, пусть они пойдут дальше — молил он предков. И племя снова будет хвалить его, как в день, когда они съели много живых — а потом, пройдя по их следам, в провал в земле — и мертвых, но еще теплых и не подгнивших.

Еще будет славно, если это мясо, как и прежнее, носит с собой богатство из внутренних территорий. Шаман поерзал, ощущая, как кости греются от Слезы бога, зарытой внутри черепов. Но мясо — тоже хорошо. Тогда племя совсем скоро даст приплод, и они пойдут через камни. Съедят всех. Потом вернутся обратно и съедят всех.

Дальше шаман не планировал.

Между тем, отряд воинов — два по два и еще два — достигли трупа постового.

Тот, отрыжка зловонных духов, смел развести костер!!! Наверняка ослеп, глядя на его пламя, и не заметил, как подошло вкусное мясо.

«А где само мясо? Убили и ушли?» — Тронуло шамана разочарование. — «Даже не забрали оружие. Боялись».

Вожак перевернул труп, показав ученику шамана пробитый череп незадачливого Жесткого мяса. Впрочем, если долго варить — то даже эта плоть сгодится на пищу.

Что-то больно кольнуло Сосредоточие Рода — в подвздошье, ровно как недавно. Именно такая боль вырвала его из сна — и кольнула вновь, и снова!..

На глазах его ученика, завалился вперед один воин. Согнулся и рухнул на колени вожак.

«Засада!» — Заорал шаман, перекидывая волю и силу в растяпу, бездумно глядящего, как алая полоса, зло жужжа, пытается пробиться через Защиту предков в амулетах.

Осознал себя шаман в сыром тоннеле, холодном, полным запахов крови, смерти и отчаяния. Воины племени умирали — завывая в злой ярости, крутясь вокруг в попытках найти подлого врага.

«Жаль, что в руках ученический посох», — отметил шаман, напитывая его душой, вытянутой из недотепы напоследок.

Но и этого должно было хватить — против злых духов, убивающих последних из стойких. Нестойких же — в панике бегущих обратно — он убьет и съест сам.

Грянул посох о камень пола — и сотни духов предков, оскаля зеленоватые черепа, волной пошли по тоннелю. Мигнули ярко-зеленые вспышки, и тело ученика — как он сам, лежащий на своем ложе — довольно оскалилось.

Он видел, как невидимок швырнуло о стены — двое посмели подняться, одна замерла.

И только один силуэт остался стоять — в зеленоватом свете колдовства, покрывшего стены.

Шаман чужими глазами смотрел на стальное тело и поднятые лезвия, на злые крылья, распахнутые во всю ширь.

И застарелый страх тронул сердце — настоящее сердце — болью.

Именно эти существа гнали племя Кобо в черные коробки перед тем, как сознание покинуло их. Именно они были повинны, что в небе больше нет трех лун, а племя вымирает, испытывая голод и смерть. И теперь оно вернулось.

«И оно поплатится», — упрямо ударил шаман посохом вновь.

Три фигуры невидимок, поднявшиеся на ноги, снова грохнулись о камень.