Туманные острова - Дубравин Матвей

Ну не мог он побороть волнение одними лишь молитвами. Ему помогала трубка. И сейчас для него как раз наступила минута волнения. Он тяжело дышал, сердце колотилось, а спина была мокрая от пота. Софус стоял у двери в дубовый кабинет, где проходила историческая встреча: послы из Союза Великого Императора впервые за всю историю существования Союзов посетили с дружеским и деловым визитом Союз Мира. Разумеется, деловая сторона встречи существенно перевешивала дружескую.

Еще никогда Союз Великого Императора не сотрудничал ни с кем. На то была серьезная причина: власти панически боялись второго раскола, которого их Союз уже не пережил бы. К тому же они еще не смирились с первым расколом, а ведь с той поры минуло целых двести тридцать лет. Чтобы не допустить раскола, власти пришлось полностью отгородиться от всего внешнего мира. Теперь жители Союза Великого Императора понятия не имели, как живется в других Союзах, и могли только надеяться, что в них живется хуже или так же, как у них на Родине. Да и священные правила, установленные первым Императором перед смертью, препятствовали общению с иностранцами. Да, еще первый правитель понимал, к чему это приведет. Он был вовсе не глуп.

И вот – о чудо! – первый визит за все время, пока длится власть Императора. Его послы прибыли именно в Союз Мира. Когда-нибудь это должно было произойти: Императоры, сменившие первого, понимали, что Союз медленно загибается и умирает от бедности. Только взаимовыгодная сделка с другим Союзом могла бы продлить им жизнь.

Софус, как и всякий, кто был священником и служил Идее, не имел права вмешиваться в политику. Не может один и тот же человек служить и высшей Идее, и идеям людей. Но сегодня был иной случай.

Император обещал построить в своем Союзе первый за всю его историю храм, который бы не был посвящен Императору. Он был бы посвящен Идее. И именно в этом деле ему требовался кто-то из служителей, которых было особенно много в Союзе Мира. Но открытие храма было делом десятым, поэтому Софус долго ждал приглашения войти за дубовые двери.

Рядом с ним стоял его верный ученик Квес. В отличие от пожилого Софуса, Квес был молод и энергичен. Он находился в предвкушении и волновался куда больше, чем учитель. Они оба были облачены в черные мантии. Мантия Квеса была полностью черной, а в одежде Софуса имелись вертикальные золотые полосы.

– Ох, сколько же можно! – проворчал Квес. – Они издеваются. Могли бы и попозже нас позвать, честное слово! А то, получается, мы должны стоять тут невесть сколько и не сметь отойти. А ведь мы тут уже… – Он стал задирать рукав мантии, чтобы посмотреть на наручные часы.

– Не смотри! – настойчиво сказал Софус. – Это не принесет тебе облегчения. Все равно ты не можешь повлиять на то, как скоро нас позовут. Да, мы стоим тут долго, но когда речь идет о судьбе двух Союзов, то пожертвовать парой часов своей жизни – это еще ничего! К тому же им надо обсудить столько вопросов, прежде чем они дойдут до храма. Храм для них, в сущности, неважен.

– Как по мне, так это самое важное.

– Ты максималист, – кивнул Софус. – Да, это будет первый храм Идее на территории Союза Императора, но я, хотя и уважаю Идею, не вижу в этой затее ничего хорошего. Мы с тобой это уже обсуждали, мой друг.

– Обсуждали, – устало кивнул Квес. – Но я все же хочу верить, что вы заблуждаетесь, учитель. Может, в этот храм все же будут ходить люди. Ходить и беседовать с Идеей и мудрыми наставниками.

– Ну, мечтать не вредно, дружочек! А я говорю тебе: туда не будут пускать никого, кроме тех, кто будет в нем работать. Если, конечно, там вообще будет кто-то работать. Это только дружеский жест со стороны их правителя.

– Ох уж эта дипломатия! – Квес сжал кулаки. – Они хотят сделать из храма витрину для своих дел. Но нельзя же так использовать Идею! Не для того она к нам являлась.

– Они об этом даже не думают, мой друг, – протянул Софус. – Даже и не помышляют. Но делать нечего.

– А я в сотый раз повторю: можно было отказаться.

– Тогда сорвалась бы вся сделка.

– Ну и пусть бы! В конце-то концов…

– Не будь так радикален! Мы с тобой это уже обсуждали. Умеренность – вот, что угодно Идее. Дружба наших Союзов может стать началом прекрасного преображения Союза Императора из места мучений в нормальную страну. Я в это верю.

– Допустим! – кивнул Квес. – А может, это только наши мечты…

– Попробовать-то надо. И самое главное: когда мы с тобой поплывем к Императору, в самую сердцевину его страны, то не смей высказывать ничего в таком духе. Иначе вся сделка сорвется. А что будет с нами – я даже и представить боюсь.

– Там-то я буду тих, – приуныл Квес. – Но пока я стою здесь, на земле Союза Мира, я уж позволю себе высказаться.

– Нет! – отрезал Софус.

– Воля ваша, учитель! – согласился Квес.

Они продолжили стоять молча, но их все не вызывали. Наконец Квесу стало скучно.

– Софус, скажите, вам страшно плыть к ним в Союз?

– Мне – нет, – улыбнулся Софус. – Я плыву с благой целью. А благо угодно Идее. Если что, Идея не даст меня в обиду, а если даст… То кто я такой, чтобы ей сопротивляться. Если меня спросят, то сама Идея должна говорить через меня.

– Я не верю, чтобы Идея проявлялась настолько явно. Это преувеличение.

– Смотря как рассуждать. Я считаю, что энтузиазм – это и есть дар Идеи. А он у меня всегда возникает в трудных ситуациях и позволяет мне говорить от чистого сердца. А сердце – место, где живет Идея.

– Но это уже метафора, – вставил Квес. – На самом деле сердце просто качает кровь.

– Да, вот это уже метафора, – кивнул Софус. – Знаешь, мой друг, что самое сложное в нашем учении?

– Разобраться с датировками? – спросил Квес.

– Нет, нет. С ними, конечно, тоже разобраться не просто, но зачем вообще над этим голову-то ломать? Самое сложное – это понять, где в нашем учении метафора, а где прямое указание…

– Простите, что перевожу разговор в более приземленное русло, – вставил Квес, – но меня больше сейчас интересует наше путешествие в Союз Императора. Вы говорите, что вам спокойно. Мне, в общем-то, тоже. С таким учителем, как вы, я не пропаду. Но мне очень тяжело ехать. – Квес удрученно вздохнул.

– Из-за Лии? – спросил Софус.

– Да, из-за нее, – кивнул ученик. – За эти полтора года я так привык к ней! Так привязался! Бедняжка!

– Теперь она счастлива, – успокоил ученика Софус. – Ее жизнь сложилась самым лучшим образом. Она была выдернута из лап Врагов Идеи.

– И все-таки я чувствую, что в ней сидит какая-то глубокая грусть. Даже когда она улыбается… Когда она смеется! Сквозь ее смех я слышу отголоски плача.

– Да ты поэт, мой дружок! Не выдумывай, прошу тебя. Просто вы с ней – мечтатели и романтики. Вот вам и мерещится везде двойное дно. Прямо как тем охотникам, которые видят в каждой коряге русалку, а в каждом порыве ветра – поцелуй духа воздуха.

Квес усмехнулся.

– Нет, ну правда же… – протянул он.

– У тебя тоже все складывается хорошо. Да, ты не займешь такой высокий пост, как я: на твоей мантии никогда не появится золотых полос. Но зато ты обретешь любовь!

– Я не… Подождите, учитель, не надо торопить события! Я же не сказал, что хочу на ней жениться. Мы просто хорошие друзья. А я – я-то пойду в служители Идеи до конца!

– И сделаешь большую ошибку, если пойдешь до конца. Не надо гасить любовь. Можно подумать, я такой дурак, что не понимаю, что между вами происходит. Я тебе точно говорю: если ты наденешь позолоченную мантию, то и с ней быть не сможешь, и Идею возненавидишь в конечном итоге! Так что люби уж ее открыто.

– Да не люблю я ее! Хватит, Софус! Позвольте уж мне самому разобраться в своих чувствах. Не надо советов. Это личное. – Квес сильно покраснел и замолчал, не зная, что еще можно сказать.

– Хорошо, хорошо, я никуда не вмешиваюсь, – улыбаясь, сказал Софус. – Но за поездку ты не переживай. Вот смотри еще раз: мы за трое суток доедем отсюда на поезде до Южного острова, а там уж до Союза Императора рукой подать. За полдня на корабле дойдем. Может, за день. Точно не знаю. Итого четыре дня в одну сторону. Там мы пробудем еще несколько дней. Сколько именно – поймем сегодня. Думаю, дня за два-три точно управимся. Итого мы обернемся за полторы недели. Потом мы заедем в Союз Охоты. Да, это еще недельки две займет. Но все равно это меньше месяца. Смешной срок, согласись!