Просто Игрок I
Глава 1
— Значит так, Алексей Николаевич, — врач наконец отложила ручку и подняла на меня глаза. — Гистология ваша пришла. У вас рак правого лёгкого четвёртой стадии. Метастазы уже есть в печени, в костях и в надпочечнике. Вот КТ, вот заключение — потом сами почитаете, если захотите.
Сидел, слушал её и вертел в руках кепку, потому что руки надо было чем-то занять, а что отвечать на такое, я не знал. Ну, рак, да, уже на четвертой стадии. Да и что тут сказать, год ведь кашлял и списывал всё на курево, тридцать лет как-никак смолю, чего тут удивляться? А оно, оказывается, вот чем закончилось…
Честно сказать, страха не было, и это больше всего удивило. Сидел и ничего не чувствовал, будто говорят не мне, а кому-то другому.
— И сколько мне с этим ходить? — спросил и тут же закашлялся, как назло. Откашлялся в кулак, вытер ладонь о штаны и только после этого снова посмотрел на врача.
— Эх, если бы я могла вам это сказать, — она вздохнула и откинулась на спинку стула, а я тем временем разглядывал её, дожидаясь ответа. Женщина выглядела лет на пятьдесят, уставшая, под глазами круги, и по всему видно, что такие разговоры у неё каждую неделю, оттого давно уже не переживает. Да и правильно делает — не её же болезнь, чего ей переживать за каждого? — Если по статистике, то где-то четыре месяца, но это без лечения. С лечением, может, восемь или больше, у всех по-разному. Вы ведь очень поздно пришли, Алексей Николаевич, очень поздно. Где раньше-то были?
А где я был? Год назад надо было идти, когда кашель только начался, только тогда я пил по-чёрному, какая там больница, когда я дни недели путал.
Перестал об этом думать и потёр поясницу, ибо она начала ныть еще когда ехал сюда. Благо, привык к этому давно и старался не обращать внимания.
— Поясница беспокоит? — она, конечно же, заметила, куда я руку положил, и кивнула на неё.
— Да, есть немного, — убрал руку, потому что не хотелось, чтобы видела, хотя чего теперь скрывать. — Думал, от работы так устаю, ибо сутки на ногах, вот и ноет.
— Да какая там работа, — она покачала головой, повернула ко мне монитор и ткнула ручкой в снимок. — Это у вас в позвонках, вот тут и вот здесь ещё. Потому и болит, и по ночам сильнее, правильно я понимаю?
Наклонился к экрану, посмотрел, но ничего там не разобрал — какие-то серые пятна, вот и всё, а она мне тычет так, будто я в этом что-то понимаю. Кивнул, а сам для себя всё сложил, пока сидел и кивал: получается, и бок справа, который по ночам тянет и то, что ремень на дырку утянул… Видать, все от одного.
— Теперь по лечению, — врач вернула монитор на место и снова полезла в папку, а я подумал, что вот сейчас она мне про вечную очередь скажет, про которую в коридоре все говорят. Только она вытащила из моих бумаг красную корочку и положила её сверху. — У вас удостоверение участника боевых действий, а по нему вы проходите вне очереди. Консилиум соберём на этой неделе, препараты получите быстрее в разы. Лечение лекарственное будет, его пройдете курсами здесь же у нас, никуда ездить не надо.
Я уставился на карточку и не сразу понял, о чём она вообще. Год с лишним эта корочка пролежала у меня в ящике под квитанциями, и с тех пор, как вернулся, я её и не доставал ни разу, потому что незачем было. Кому она нужна, кроме меня самого, да и мне-то не особо. А тут, оказывается, она чего-то стоит.
— И что это лечение даст? — спросил, хотя ответ уже знал, она ведь сама сказала про восемь месяцев.
— Время даст, — ответила она честно, за что я был ей благодарен, ибо врать в такой ситуации — последнее дело.
Помолчал и подумал о том, что ничего хорошего мне эти месяцы не дадут. Да и что в них? Уколы, больница, потом опять уколы и так по кругу, пока не отойду на тот свет.
Тут меня внезапно посетила странная мысль, мол, а зачем оно мне?
— А если я откажусь? — спросил и посмотрел на неё в упор. — Кто тогда следующий?
— В каком смысле откажетесь? — она аж ручку отложила и уставилась на меня так, будто я ей сказал что-то невесть глупое.
— В прямом. Если я не буду лечиться по квоте, то очередь подвинется?
— Алексей Николаевич, квоту нельзя кому-то передать, это же не путёвка вам какая-то, — она заговорила медленнее, на выдохе, будто бы с ребёнком. — Это ваше право, оно на вас оформлено.
— Я и не говорю передать, — покачал головой, потому что понимал, что она меня не слышит. — Я говорю, если откажусь, тогда очередь на одного короче станет?
Она замолчала и долго на меня смотрела, потом закрыла папку и убрала ручку в стакан, хотя я думал, что она сейчас опять начнёт уговаривать.
— Станет, — сказала наконец. — У меня девчонка стоит по вашему же профилю, ей семнадцать лет, у нее третья стадия. Ей бы помогло, там ещё есть, что лечить. Но вы поймите…
— Тогда бланк отказа давайте, если такой есть, — перебил я, и она даже рот открыла, но ничего не сказала.
Семнадцать… Прямо как моему сыну. Интересно, как он там сейчас?
Понятное дело, она обязана была меня отговаривать, и она это делала, куда деваться. Говорила, что решение необратимое, мол, я имею право, и она должна предупредить о последствиях. Три фразы, словно всё по инструкции, я выслушал до конца и даже не перебивал. Потом просто махнул рукой, мол, хватит, я понял, а она замолчала и достала из ящика бланк.
Информированный отказ от медицинского вмешательства выглядел довольно простенько, без кучи нагроможденных друг на друга строчек. Фамилия, имя, отчество, дата рождения, диагноз она вписала сама, мелким почерком, чтобы уместилось. Внизу строка «контактное лицо, ближайший родственник».
Посмотрел на эту строку и подержал ручку над ней, потом поставил подпись ниже, а строку оставил пустой.
— Спасибо, — сказал я, после чего надел кепку и стал подниматься.
— За что спасибо-то? — она не поняла, и я её не виню.
— Что долго не уговаривали.
Встал, и в глазах вдруг потемнело так, что пришлось ухватиться за спинку стула и сделать вид, что куртку поправляю. Постоял так секунду, пока не отпустило. Думаю, она всё это видела и ничего не сказала, за что ей отдельное спасибо. Вышел в коридор, где на стульях сидела очередь, и никто на меня не посмотрел, ведь если они здесь, то им явно не не до меня.
…
На крыльце достал сигареты, вытащил одну и покрутил в пальцах, но закуривать не стал, а сунул обратно в пачку. Вместо неё достал телефон.
Контактов у меня мало, за секунд десять можно все пролистать. Валера, Пахомов, диспетчер такси, который давно номер сменил, «Марина», «Никита». Палец остановился на «Марине», и я так и стоял, глядя на экран.
Покачал головой и убрал телефон в карман. Некому мне об этом говорить, да и жаловаться я никогда не умел. Лучше пусть никто не знает, так спокойнее мне и другим.
Спустился с крыльца и пошёл к остановке. Восемнадцатая как раз подъезжала, и я, кашляя, успел, пока двери не закрылись. На ней мне через весь город, в Заречье. Сел у окна и только тогда почувствовал, что спина под курткой вся мокрая, хотя на улице градусов пятнадцать, не больше.
Вышел на Октябрьской, у «Рассвета». Торговый центр как торговый центр — три этажа, гипермаркет внизу, наверху фудкорт, парковка вечно забитая. Здесь я и работаю охранником от ЧОПа, сутки через трое, с утра до утра. Обошёл здание с торца, подошел к служебному входу, приложил пропуск и прошёл по коридору в каптёрку, где у нас пост.
…
— Ты чего такой, будто тебя выкопали? — Валера сидел в моём кресле, закинув ноги на тумбочку, и пил чай из моей кружки, а на мониторе шестнадцать квадратов с камер показывали обычное утро: первые тележки, уборщица на парковке, грузчик с рохлей у пандуса.
— Не задавай глупых вопросов, — сказал и повесил куртку на крючок.
— Так я умных не знаю, — он убрал ноги с тумбочки, вылез из кресла и сразу потянулся за телефоном, а я сел на его место, ещё тёплое.
