Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана

Мама молчит, потом устало прикрывает глаза.

— Вот почему у него случился приступ. Он понял, что потерял дом. Это же вся его жизнь, Даша. Он строил его своими руками. И хотел, чтобы ты в нем жила после его смерти.

— Мам, давай не будем о смерти и попробуем что-то сделать. Проверим нотариуса, посмотрим дату. Если он был не в состоянии подписывать…

Она судорожно выдыхает, сжимает листок так, что на бумаге проступают следы от пальцев.

— Все из-за этого. Я теперь понимаю, почему у него сердце не выдержало.

Я кладу руку ей на плечо.

— Мам, не говори с ним пока, ладно? Пока не стоит. Он и так едва держится. Я обсужу с нашими юристами. Попрошу помочь или подсказать контакты.

Мама кивает.

— Конечно. Ни слова.

Я собиралась еще что-то сказать маме, когда взгляд невольно зацепился за силуэт в конце коридора. Спортивный высокий мужчина. Его невозможно не заметить. Потом я узнала походку. И дыхание перехватило.

Роман.

Он идет прямо к нам, в руках прозрачный пакет с фруктами. Кажется, больничный коридор сам расступается, освобождая ему дорогу.

Я не успеваю ничего сказать, он уже замечает меня. И улыбается.

— Даша, — произносит он спокойно, как будто мы расстались всего несколько минут назад.

Мама оборачивается, замечает его и сразу напрягается.

— Роман, — я произношу приветствием.

— Решил навестить Виктора Сергеевича, — говорит он, чуть приподнимая пакет. — Хотел передать фрукты. Узнать, как дела.

Мама недовольно хмурится.

— А вы?.. — спрашивает осторожно.

— Сосед. Из Лозовиц, — отвечает он, не отводя взгляда от меня. — Сегодня помог Дарье добраться до города. Машина застряла после дождя.

Я киваю, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

— Он действительно выручил.

— Отец сейчас спит, — говорит она чуть натянуто. — Но, если хотите, оставьте пакет, я передам.

Роман делает шаг ближе, ставит фрукты на соседнее сиденье.

— Конечно. Только хотел убедиться, что с ним все в порядке. Ребята со скорой не давали никаких прогнозов.

Мама удивленно поднимает брови.

— Вы были с отцом, когда ему стало плохо?

Роман кивает.

— Совершенно случайно, — говорит он спокойно, без показного драматизма. — Я был неподалеку, заехал к знакомому, увидел, что Виктор Сергеевич сидит на скамейке у ворот. Сначала подумал, просто отдыхает, а потом заметил: рукой держится за грудь. Подбежал, вызвал скорую.

Мама прижимает ладони к губам.

— Господи… — выдыхает. — Так это вы... Вы его спасли.

— Да ну, — отмахивается он мягко. — Я просто оказался рядом. Все остальное сделали врачи.

Я вижу, как Роман слегка смущается под ее благодарным взглядом.

— Спасибо, — говорю я тихо.

Он ловит мой взгляд.

— Любой бы поступил так же, — отвечает. — Виктор Сергеевич — сильный человек. Он и тогда держался… даже пытался отмахнуться, мол, не суетись.

Мама невольно улыбается.

— Похоже на него, — шепчет она.

— Все будет хорошо, — Роман произносит дежурную фразу, в которую хочется верить. — Я не буду мешать. Передайте ему, что я заходил. И пусть не переживает из-за дома, — добавляет вдруг, глядя прямо на меня. — Все можно решить, если не сдаваться.

Я не сразу понимаю, о чем говорит мужчина, только когда мама дергает за руку и взглядом указывает на широкую спину, меня словно ошпаривает кипятком.

— Он что-то знает, — шепчет мама и подталкивает меня, чтобы я догнала Романа. — Надо спросить.

Я подвисаю на секунду, мозг за это время обрабатывает информацию.

— Роман, — зову я, подскакиваю со скамьи и бегу за ним. — Роман, — набираю скорость и, когда мужчина оборачивается на мой голос, буквально влетаю в его объятия.

— Дар-р-рья, — рокочет он. — Нужно быть осторожней, — все слова у него выходят с легкой хрипотцой, большей похожей на рычание.

— Не до осторожности сейчас, — отвечаю я, вцепившись в крепкие запястья. — Ты сказал, что не нужно переживать из-за дома. И что можно все решить. Что можно решить? — спрашиваю я, вглядываясь в светлые глаза. Жду ответа и ловлю себя на том, что не могу понять, какого они цвета. Медовые? Зеленые? Серые? Янтарные? Кажется, что они меняют цвет каждую секунду.

— Я сказал, что любую проблему можно решить, — повторяет он.

— Например? — не сдаюсь я, чувствуя себя аналогом детектора лжи. Только, в отличие от данных датчика, мне приходится полагаться на интуицию.

— Например, мошенническая деятельность. Виктор Сергеевич успел подписать документы? — спрашивает прямо, и я киваю в ответ, словно загипнотизированная. Да я готова рассказать все, что бы он ни спросил. — Тогда я не успел.

— Что ты не успел?

— Даш, — голос мамы врывается в наш неловкий разговор загадками, я отшатываюсь от мужчины, пряча руки за спину и неловко улыбаясь.

Роман бросает хмурый взгляд на маму, а потом произносит так, чтобы слышала только я:

— Если хочешь поговорить, то я буду ждать на улице. Не думаю, что стоит волновать твою маму. Не хватало, чтобы и ее подвело здоровье.

Крупица правды есть в его словах. Мама действительно выглядит уставшей. Она волнуется за деда, за меня, и тут еще новая беда.

— Я буду через пять минут.

Я возвращаюсь к маме, говорю ей что-то невнятное. Прошу обнять от меня деда и сказать, что я обязательно завтра к нему приеду, забираю сумочку и спешу за мужчиной.

Роман ждет у выхода, облокотившись плечом на стену. Когда я подхожу, он выпрямляется, кивает на дверь:

— Пойдем на улицу.

Мы выходим во двор. Воздух все еще пахнет сыростью после недавнего дождя. У лавочки под ветвями каштана Роман останавливается и смотрит на меня сверху вниз.

— Я не хотел говорить при твоей матери, — начинает он тихо. — Это не то, что нужно обсуждать в больнице.

— Так скажи сейчас, — отвечаю я. — Как можно все исправить?

— Суздалев, — произносит наконец. — Имя тебе знакомо, верно?

Я киваю.

— Он указан в дарственной. Но кто он?

— Нечистый на руку риелтор, — спокойно отвечает Роман. — Занимается скупкой земли. У нас в городе таких много. Под видом «дружеской помощи» оформляют документы на себя. Иногда давят, иногда пугают, иногда просто ловят момент, когда человек болен или дезориентирован.

Меня бросает в холод.

— Ты хочешь сказать, что дед… ему угрожали? — я медленно присаживаюсь на скамью, ища опоры.

Роман смотрит на меня с сочувствием, садится рядом.

— Суздалев приезжал пару раз в Лозовцы, говорил с моими родителями. Но те сразу жестко отказали. И, видимо, он решил найти себе другую, более сговорчивую жертву. Я хотел убедить Виктора Сергеевича не спешить, но... не успел. Поверь, он не первый.

— И не последний, — хмыкаю я. — Найдется кто-то еще доверчивый или одинокий.

Роман виновато улыбается, касается моего плеча в странном жесте поддержки.

— Бумаги можно оспорить, особенно если есть основания считать, что человека обманули.

— Сомневаюсь, что у нас хватит связей и денег для этого, — отвечаю я, понурив плечи. — Что же его заставило переписать дом?

— Не знаю. Часто старики боятся того, что родственники их выгонят, когда они станут недееспособными.

— Мы бы никогда так не сделали! — заверила я горячо. — Это глупость, дед бы в такое не поверил!

— Значит, был другой довод.

Некоторое время мы сидим молча. Я сжимаю пальцы на коленях, глядя в одну точку перед собой. Не знаю, о чем думает Роман и почему вообще продолжает тратить на меня время, в моей голове настоящий хаос.

— Это решаемая проблема, — произносит он негромко, глядя вперед. — Поверь. Сейчас тебе лучше немного отдохнуть.

— Незнакомое слово “отдых”, — хмыкаю я горько. — У деда приступ, мама на грани, а я понятия не имею, с чего начать.

— Таких, как Суздалев, можно прижать.

Я поворачиваюсь к нему.

— Мне его точно не прижать, — произношу обреченно. — У тебя нет случайно кого-то, кто может помочь? Юриста, знакомого, кто разбирается в этих бумагах? Я не знаю, куда идти… Наверное, нужно написать заявление? А как это сделать, пока дед в больнице? Интересно, а примут заявление, если в полицию обратится мама? Господи, — произношу на выдохе и поднимаю глаза к зеленой листве, борясь со слезами.