Проклятый Магазин: Выжить и Заработать (СИ) - "Архимаг"

— Какие упыри, ты дурной? — оскорбился Толик. — Сам ты упырь, я обычный пацан! У меня травма шеи производственная! Вон, куры без башки сутками бегают, а я че, хуже курей?

— Логика железная, — признал Рейвер и вдруг оживился: — Слышь, братуха, а можно я рассольчику твоего отхлебну? Прям из банки. Никогда из такой тары не дегустировал.

Я открыл рот, чтобы сказать «нет», «фу» и «санитарные нормы», но Толик меня опередил:

— Да не вопрос, угощайся! У нас тут все по-братски! Только укроп не съешь, я его сам третью неделю догнать не могу. Ловкий, зараза, это уже личное.

— Это негигиенично, — вяло вставил я.

— Денчик, не душни, — отрезала голова. — Человек попробовать хочет. Это, считай, авторский продукт. Кротовуха у него была? Не было. А толянуха — вот она!

Рейвер уже свинчивал желтую капроновую крышку. Принюхался, одобрительно кивнул, поднес банку к губам и щедро, от души, отхлебнул.

Секунду ничего не происходило.

Потом его качнуло. Серьезно качнуло, всем корпусом. Он схватился пятипалой рукой за прилавок, и я услышал, как заскрипело ДСП.

Зеленый плащ, кажется, засветился ярче, а потом мигнул, как лампочка при скачке напряжения.

— Вы как? — осторожно спросил я, прикидывая, где в правилах пункт про гостя, помершего от рассола с головой. Минус пятьдесят тысяч так и висели у меня перед глазами.

Рейвер медленно поднял большой палец:

— Нормуль.

Не уверен, но голос как будто прозвучал строенным. Через пару секунд вернулся к обычному двойному.

— Ну и как тебе толянуха? — с надеждой спросила банка.

Гость утер рот кружевной перчаткой и ответил с глубоким чувством:

— Братан, скажу честно. Квас от многозубой был ядреный. Монеты растворяет, кишки скручивает, все по-взрослому. Но ты… — он уважительно посмотрел на мутный рассол. — Ты его превзошел. Это не напиток, а целое, нахрен, событие.

Толик расцвел. Насколько может расцвести синюшная голова в трехлитровой банке, он расцвел весь.

— Слыхал, Денчик⁈ — заорал он, раскачивая банку. — Событие! А я тебе что говорил! Слушай сюда, у меня бизнес-план: разливаем толянуху по чекушкам, продаем из-под полы этим твоим ночным кентам! По штуке за пузырь! Нет, по две! Я генератор продукта, ты точка сбыта, прибыль пополам! Ну, тебе шестьдесят, мне сорок, у меня накладные расходы, я в этом живу!

— Я подумаю над твоим коммерческим предложением, — сказал я дипломатично.

— Он подумает! — хмыкнул Толик. — Пока ты думаешь, идею уведут! Тут вон какие акулы бизнеса по ночам шастают!

Рейвер тем временем отсмеялся, глянул на меня и мотнул головой в сторону, к стеллажу с консервами. Отойдем, мол.

Мы отошли. Гость оглянулся на банку, где Толик увлеченно гонял языком неуловимый укроп, и спросил тихо, без всякого клубного кривляния:

— Работа Профессора?

Я сглотнул.

Вот так, значит. Просто и буднично, как «почем сигареты». Рейвер был осведомлен подозрительно хорошо. Про временные правила, про Многозубую, а теперь еще и про это.

— Думаю, да, — ответил я так же тихо. — Он в нашем вузе… обитает. Толик несколько лет назад забрел на заброшенную ветку метро и вернулся уже таким. Сам он уверен, что траванулся паленой водкой.

— Ага, — Рейвер кивнул с видом эксперта, принимающего экзамен. — Классика. Память переписана, Правило вшито, голова живет автономно. Чистая работа, почерк узнаваемый. — Он еще раз оглянулся на банку. — Аккуратный шов на шее. Старик не теряет хватку.

Я не стал уточнять про погрузчик. Что я хорошо усвоил на этой работе, так это то, что языком лишний раз лучше не чесать.

— Вы его знаете?

— Все в Чернопрудово его знают, стажер, — уклончиво сказал гость. — Вопрос в том, про кого из знающих он сам уже в курсе. Тебе, кстати, лучше остаться в первой категории.

Я хотел развить тему, но Рейвера вдруг перекосило. Он переступил с ноги на ногу, и на серой физиономии проступило выражение, знакомое каждому, кто хоть раз пил рассол незнакомого происхождения.

— Слышь, чел… а где у вас тут удобства? Приспичило. Толянуха ваша, она… с динамикой.

Так. Туалетный протокол.

В Правилах «Ночного приюта» пункт стоял жестко, без вариантов: гость просится в служебный туалет — проверь отражение. Не отражается — не пускать, хоть он там лопни.

На улицу за кустик пусть бегает. Жестоко, а что делать? Не мы такие, Правило такое.

— Секунду, процедура, — я полез в карман жилетки за зеркальцем. Купил его заранее, на такой случай как раз. Круглое, карманное, с потертой розочкой на крышке. Продавщица в шутку тогда еще спросила, кому я собрался пудрить нос.

Я откинул крышку и навел зеркальце на Рейвера.

Внутренне я приготовился ко всему. К клубящемуся сгустку серых помех вместо человека. К скелету в кружевных перчатках. К пустому проходу между стеллажами и надписи «абонент недоступен».

В зеркальце отражался мужик в зеленом дождевике. Обычный. Ну, настолько обычный, насколько бывает обычным серолицый тип в темных очках в четвертом часу утра.

Оригинал и отражение разом помахали мне четырехпалой рукой.

— Ну че, я прошел кастинг в толчок? — поинтересовался оригинал. — Или еще анкету заполнить?

— Прошли, — я захлопнул зеркальце и сунул в карман. — По коридору направо. Смывать два раза. Ершиком пользоваться. Освежитель «Морской бриз» на полке, не благодарите.

— Сервис! — восхитился Рейвер, удаляясь по коридору. — Пять звезд! Отель «Пятёрочка»!

Дверь санузла хлопнула. Через стенку донеслось довольное мурлыканье: гость напевал что-то ритмичное, свой «бит», причем оба его голоса пели в разной тональности и не попадали друг в друга.

Я вернулся за прилавок и выдохнул. Толик что-то бубнил про франшизу и «сеть точек по всему району». Снежок дремал. Котя дрых у него под боком, задрав все лапы вверх. Терминал ровно светился зеленым.

И тут в кармане жилетки тихо хрустнуло.

Негромко так. Сухо. Как ветка под ногой.

Я медленно достал зеркальце и откинул крышку.

Трещина шла ровно посередине. Идеально прямая, аккуратная, будто ее провели по линейке. Стекло разделилось на две половины, и мое отражение в них чуть-чуть не совпадало по швам: левый глаз смотрел на меня из одной жизни, правый из другой.

Я покосился на дверь туалета, из-за которой неслось двухголосое пение и шум воды.

Так. Спокойно. Проверку гость прошел до трещины. На момент проверки отражался. Правило говорит «проверь отражение», а не «и следи, чтобы зеркало пережило проверку». Формально протокол соблюден, придраться не к чему, вычета быть не должно.

Внутренний бухгалтер робко согласился с трактовкой, но на всякий случай сделал пометку в графе «косвенные риски».

Я закрыл треснувшее зеркальце, положил его на прилавок розочкой вверх и придвинул поближе швабру.

До обещанной мучительной смерти гостя оставалось минут сорок. А у меня уже инвентарь портился. Непорядок.

Из туалета Рейвер вышел посвежевшим и довольным, как человек, который только что выиграл спор с собственным кишечником.

— Сменщик, у тебя там «Морской бриз» знатный, — сообщил он, вытирая руки о плащ. — Прям чувствуется море. Мертвое, но море.

Он прошелся вдоль стеллажей, покидал в корзинку какую-то мелочь: сухарики, зажигалку, банку шпрот, пачку соли с пеплом из-под прилавка, которую я вытащил по его просьбе.

Набирал вещи неторопливо, со вкусом, будто собирался в поход, а не на собственные похороны.

Про похороны, кстати, я решил уточнить. Дипломатично.

— Слушайте, а эта дама в алом… Она вообще кто? По классификации.

— О-о, — Рейвер оживился. — Классификация у нее простая. Знаешь сказку про Красную Шапочку? Так вот она и есть Красная Шапочка. Только та версия, которая крутила шашни с волком и нахваталась от него всякого интересного. А потом сама сожрала волка, следом охотников, а лесника оставила на десерт. Бабушку не тронула, бабушку она уважала.

— Утешительно.

— Она Старая Кровь, чел. Древняя порода. Такие не охотятся от голода, они скуку чужой болью разбавляют. Это хуже.