Заметил, как один из рыскунов карабкался по соседней сосне. Затем он начал раскачиваться на ветке, собираясь прыгнуть на дерево с детьми.
Девочка завизжала, когда тварь приземлилась рядом с ней.
Парень отвлёкся, и один из осаждающих ствол рыскунов схватил его за штанину.
Я не добежал метров двадцать. Потянулся к источнику за силой и попытался применить зоокинез — воздействие на живое существо. Пятый уровень, должно работать. Мысленный приказ: стоять. Стоять!
Тварь не среагировала, продолжая атаковать.
Зоокинез не сработал. Снова. Впрочем, как и всегда.
Не добегая, размахнулся и метнул топор. Тяжёлый колун описал дугу и врезался в тварь, что уже хотела скинуть мальчишку вниз. Лезвие вошло в бок, монстр взвизгнул и рухнул кулём на землю.
В тот же миг ветка под девочкой сломалась. Она с криком полетела вниз.
Я рванул вперёд, усиливая мышцы до предела.
Время будто замедлилось. Вот она падает, раскинув руки, светлые волосы развеваются, рот открыт в беззвучном крике. За девочкой пикирует рыскун, открыв пасть.
Я успеваю. Поймал её в последний момент, прижал к груди, смягчая падение.
Затем ударил кулаком тварь, которая летела за ней. Монстр отлетел на пару метров.
Закинул малявку на плечи.
— Не бойся и держись крепко.
Выхватил револьвер, и шесть пуль точно попадают в тварей, осаждающих сосну.
Рыскуны полностью переключились на меня. Их тут ещё как минимум пяток.
Перезарядиться не получится, твари начинают окружать меня.
— Малая, лезь на дерево! — я прижался спиной к стволу.
Девчонка забирается обратно на дерево, парнишка подаёт ей руку.
— Сидите там!
Вытаскиваю колун из туши твари под деревом и поудобнее обхватываю топорище.
Маны оставалось меньше одной десятой — только на усиление мышц, и то ненадолго.
Начинается атака на меня.
Первый прыгнул. Я ушёл в сторону, рубанул наотмашь, снёс полморды.
Второй кинулся под ноги, я подпрыгнул, развернулся в воздухе и всадил топор ему в затылок.
Третий и четвёртый насели с двух сторон, но я уже вошёл в ритм: уклон, удар, шаг, удар. Топор пел в руках, разрубая шкуры, ломая кости. Кровь брызгала в лицо, но я не замечал.
Последний рыскун попятился, поджав хвост. Я снова потянулся к зоокинезу, уже почти без надежды, по привычке. Мысленный приказ: уйди. Уйди. Не надо умирать.
Тварь мотнула мордой и прыгнула.
Ничего. Опять ничего.
Я поймал её на топор, одним ударом перерубил хребет.
Стоял под сосной, на которой укрылись дети, и тяжело дышал, сжимая липкий топор. Вокруг валялось полтора десятка туш тварей. Маны опять почти не осталось.
Дети жались друг к другу. Мальчик держался молодцом, до сих пор крепко сжимая палку.
— Целы? — спросил я, вытирая лезвие о мох.
Девочка всхлипнула и кивнула. Мальчик выдохнул:
— Д-да… Спасибо, дяденька.
— Слезайте. Всё кончено.
Мальчик спустился первым, помог девчонке. Они прижались ко мне с двух сторон, мелко дрожа. Малая всхлипывала, а парнишка сжимал кулаки, стараясь не разреветься.
— Спасибо, дяденька, — выдавил он. — Мы… мы это…
— Потом, — я оглядел поляну. — Вы местные? Из деревни?
— Из Лумиваары, — ответил мальчик. — Мы на рыбалку пошли, а лодка прохудилась, через лес решили сократить, а тут эти…
— Ещё есть кто с вами?
— Нет, только я с сестрой Катей.
Я выдохнул. Повезло. Если бы я не услышал крики… трагедию нельзя было бы предотвратить.
— А тебя как звать?
— Ваня, — деловито буркнул малой.
— Ладно, идёмте. Провожу вас до деревни.
— Дяденька, подождите немного, мы вещи соберём свои, а то папенька ругать будет, — буркнула девчонка и начала вместе с братом собирать разбросанные вокруг вещи: поломанные удилища, ведро, корзинку для продуктов, термос.
Пока они были заняты, я мельком обошёл туши, быстрыми движениями вскрывая монстров у основания шеи. В каждом рыскуне нашёлся макр размером с горошину, светившийся белым, — для воздушника. Сунул в карман, на ходу вытер топор о мох и перезарядил револьвер.
— Идём, — сказал я, закончив.
— Тут недалеко, — ответил Ваня. — Если напрямик по лесу.
— Веди.
Мы шагали по тропе, я держал топор наготове. Дети шли рядом, невольно жались ко мне. Катя вцепилась в рукав и не отпускала. Ваня старался держаться независимо, но то и дело оглядывался на лес.
— А вы охотник на монстров? — спросил он, пытаясь казаться взрослым.
— Вроде того.
— А деда Петра Христофоровича знаете? Он тоже охотник, только старый. Мы к нему иногда ходим.
Я остановился.
— Петра Христофоровича? Знаю.
— Дяденька, а вы медведя видели? — перебила Катя. — У нас тут бурый ходит, огромный. Все его боятся, а деда Пётр говорит, что он безобидный.
— Нет, не видел, — я повернулся на стук: в десятке метров от нас дятел начал колотить по полуразвалившемуся дереву. Вновь запели птицы над головой. Значит, тварей поблизости нет.
— Ваня, — обратился я к малому, — а ты когда последний раз видел Петра Христофоровича?
Ваня наморщил лоб.
— Вчера. Он к отцу приходил, корову лечил. Мы с Катей рядом крутились, он нам обычно конфеты даёт. А вчера… — мальчик помолчал. — Вчера не дал. Вообще не заметил нас, хотя мы рядом стояли. Отец потом с ним долго говорил, тихо, в сенях. Я не слышал, о чём. Дед Пётр ушёл быстро, даже чай не выпил, а он всегда пьёт.
Катя добавила, дёргая меня за рукав:
— И ещё он всё на дорогу смотрел. Туда-сюда, туда-сюда. Как будто кого-то ждал или боялся.
— Понятно, — сказал я ровно. — Просто он мне нужен.
Я хотел спросить ещё что-нибудь, но тропа вильнула за замшелый валун, и я увидел, что нас там ждут.
Огромный медведь стоял посреди тропы, метрах в десяти от нас, и усиленно принюхивался.
Бурый, с лобастой головой, холкой выше моего пояса. Стоял на четырёх лапах и чуть покачивался, глядя на нас. Из пасти капала слюна.
— Бурый, — выдохнула Катя за моей спиной.
Но медведь вёл себя не как ручной зверь. Голова чуть опущена, уши прижаты, взгляд неузнающий, оценивающий. Он сделал шаг вперёд.
Я поднял руку, останавливая детей, и сделал шаг навстречу.
Зоокинез. Я уже дважды пробовал сегодня и дважды ничего не получил. Но то были твари, существа из разломов, чужеродные этому миру. Медведь другой. Он родной, здешний, живой в том самом смысле, который должна чувствовать магия жизни. Может, сейчас всё же получится.
Я сосредоточился. Потянулся к источнику, зачерпнул магии жизни и попробовал нащупать животное.
Мысленный приказ: стоять. Спокойно. Я не враг.
Медведь не послушал и сделал ещё шаг навстречу.
Дети замерли, прижавшись ко мне с двух сторон. Я медленно перехватил топор, встал в стойку. В голове пронеслось: «Из револьвера такую тушу не взять. Антимагический патрон один, но медведь — это не тварь из колоний, его магия не защищает, его обычной пулей валить надо, крупнокалиберной. А у меня оружие под пистолетный патрон».
Рука машинально скользнула к поясу, где висел револьвер. Вспомнил: в нём же есть второй, магический ствол. Специальный, для стрельбы макрами. Я пару раз им пользовался. Он выдавал один выстрел, мощный, по силе как гранатомёт, и отдача такая же. Но заряженным долго держать нельзя. Максимум час-полтора, не больше. Вот я и не заряжал его никогда.
Мелькнула мысль достать макры из кармана, зарядить… Я даже собирался полезть за ними, но медведь сделал ещё один шаг вперёд и зарычал так, что у меня заложило уши.
Некогда.
Я сжал топор крепче. Придётся по старинке.
Медведь бросился вперёд.
Я рванул навстречу, прикрывая детей собой.
— Бегом в деревню! — крикнул я, занося топор.
А сам решил напоследок всё же ещё раз попробовать зоокинез. Снова. Уже не надеясь, чисто на автомате, как тонущий хватается за соломинку.
