Последнее дело Громова (СИ) - Вольт Александр

Каждый раз, когда мелкий Торбин набирался храбрости, вылезал из своего укрытия и пытался разузнать у седобородых вояк, что же это за напасть такая, он натыкался на глухую стену.

«Звезды упали на землю и принесли беду, малыш», — говорил какой-нибудь родственник, пряча взгляд в кружке.

Это было единственное толковое объяснение. Но свод строгих правил вбивался в голову каждого молодого дварфа намертво. Не выходи на улицу. Сиди под землей. А если уж так вышло, что катастрофа застала тебя на поверхности вдали от клана — закупорь все щели, пережди ровно десять дней, не высовывая носа, а после этого как можно скорее отправляйся домой. Потому что с каждым следующим днем ситуация на поверхности будет становиться хуже прежнего.

— Но почему? — спрашивал тогда малец Торбин, дергая за рукав суконной рубахи самого старого члена гильдии. — Что там такого на поверхности⁈ Почему нельзя просто уйти домой сразу?

— Лучше тебе не знать, Торбин, — отрезал дед, и в его выцветших глазах мелькало нечто такое, от чего по спине пробегал неприятный холодок. — И пусть тебя берегут Меднобородые от этой участи.

Вот и весь ответ. Из года в год одно и то же. Пока однажды, на очередной Йуле, один из дальних родственников, будучи уже почти вусмерть пьяным и окончательно потерявшим контроль над языком, не разоткровенничался. Он грубо усадил подростка на колено, дохнул на него кислым перегаром и прохрипел прямо в лицо:

«Черные твари будут ходить по земле, малец. Они полезут из разломов в самой тверди земной, прямиком из бездны. А воздух… воздух станет таким, что все разумные существа, вдохнувшие его, начнут терять рассудок».

Тогда, вырвавшись из крепкой хватки пьяного старика, Торбин решил, что дед просто несет околесицу, пытаясь запугать молодежь. Сказки для того, чтобы дети не убегали по ночам из крепости. Он быстро забыл об этом разговоре и выкинул из головы, списав на старческий маразм.

Торбин оторвал кусок ленты и наглухо залепил вентиляционную вытяжку на кухне.

Сегодня ночью, когда он стоял на пороге «Морского Ежа» и смотрел, как иссиня-черное небо осыпается на портовый город мерцающей трухой, эти сказки перестали казаться выдумкой.

Паниковать было поздно. Уведомление от гильдии «вернуться в родные пенаты» пришло вовремя, но исполнить его не представлялось возможным. До ближайших родных гор было не меньше месяца пешим ходом. На транспорте, если поезда еще не отменили, а дороги не забили толпы обезумевших беженцев — четыре-пять дней пути.

— Десять дней, — пробурчал дворф снова. — Значит будем ждать.

А ждать Торбин умел. Тем более, когда условия позволяли.

Он окинул взглядом барную стойку и проход на кухню. Подвал таверны представлял собой отличное укрытие. Сухое мясо висело под потолком, мешки с мукой, крупой и соленой рыбой стояли вдоль стен. Эль и темное пиво в кегах обеспечат влагой на месяц вперед. Да и для поднятия боевого духа найдется пара ящиков отличного выдержанного скотча.

А для непрошеных гостей имелся аргумент повесомее.

Торбин подошел к стойке, где на затертой деревянной поверхности лежало двуствольное ружье, готовое разнести в клочья любого мародера, что решит к нему сунуться за пожитками.

Закончив проверку периметра и заклеив абсолютно все стыки входной двери так, что теперь внутрь не просочится даже комар, Торбин позволил себе выдохнуть.

Он отодвинул от стойки колченогий табурет, который жалобно скрипнул, и тяжело уселся.

Сунув руку в карман фартука, дварф достал трубку и кисет с табаком, после чего забил трубку, чиркнул спичкой и «попыхтел», распаляя табак. Сизый дым повис в помещении, не имя возможности улетучиться.

Торбин потянулся к пузатой бутылке виски, стоявшей неподалеку, снял пробку зубами и щедро плеснул в граненый стакан. Рука поднялась да так и замерла на полпути к губам.

Торбин нахмурился.

Телефонная трель от старого дискового аппарата, прикрученного к стене прямо за кассовым аппаратом, перебила все настроение.

— Да чтоб тебя леший разодрал, — пробурчал он сквозь зубы, зажав мундштук трубки в углу рта.

Звук был настолько неожиданным в условиях начинающегося конца света, что казался какой-то злой шуткой. Кому, во имя всех горных духов, пришло в голову звонить в портовый кабак, когда по улицам запрещено ходить, а небо падает на землю?

Он громко со стуком опустил стакан на столешницу и встал с табурета, затем подошел к аппарату, сорвал трубку с рычага и прижал к уху.

— Да⁈ Чего надо⁈ — ворчливо начал дварф, не скрывая раздражения. — Вы не видите, что за окном творится? Заказы не принимаем, закрыто!

— Торбин. Это Виктор.

Глава 6

— Виктор? — раздался удивленный голос хозяина кабацкой. Бас Торбина слегка искажался аппаратурой, но узнавался безошибочно. — Где ты? Тебя слышно, как из бочки! Надеюсь, ты не из уличного автомата мне звонишь?

Я невольно выдохнул. Услышать знакомый голос оказалось удивительно приятным терапевтическим эффектом на фоне творящегося глобального безумия.

— Нет, Торбин, все в порядке, — отозвался я, чуть крепче сжимая трубку. — Я не настолько отчаянный, чтобы сейчас находиться на улице. И судя по тому, как ты задаешь вопрос, ты уже в курсе того, что происходит?

— Ха! В курсе ли я⁈ — возбужденно отозвался дварф. На том конце провода раздался характерный звук — Торбин смачно отсербнул, а затем глубоко затянулся, выдохнув с хрипом дым прямо в микрофон. — Да я не то, что, как ты выразился, «в курсе», я, вмять его, у себя в баре забаррикадировался, и если какая тварь ко мне сунется, то получит порцию дроби в морду! Веришь или нет, Виктор, но никогда в жизни не думал, что на своем веку столкнусь с Дал’к Толос.

— Дал Толос? — переспросил я, чуть хмурясь. — Это что за… — договорить я не успел.

— ДА-Л’К ТО-ЛО-С, — по слогам повторил Торбин. — «Выброс Тьмы» на вашем человеческом языке.

И вот тут-то я чуть на месте не сел. Точнее, я бы с удовольствием опустился, но оного поблизости не оказалось, поэтому пришлось опереться бедром о край металлического стола с серверным оборудованием.

Значит, Шая со своими лесными родичами не ошиблась. И старый дварф тоже знал о происходящем. Разные расы, разные концы континента, но суть старые расы обозначали одинаково.

— Значит, ты знаешь, что это? — спросил я.

— Да ни хрена я не знаю об этом, говорю же. И моя бы воля, так никогда бы и не хотел узнать. Думал, что байки это все. Прадеды как-то рассказывали на Йуле про эту хрень.

— Йуле? — снова переспросил я. Каждый раз, когда Торбин начинал употреблять свои родные термины, у меня возникал диссонанс. В целом, оно и не удивительно.

— Не перебивай, — назидательно одернул дварф. — Рассказывали они мне, значит, что дичь всякая полезет откуда ни попадя, а все разумные существа разум потеряют, кто на улице окажется в это время. Каждому дварфу с детства велено помнить, что как только небо днем станет чернее ночи, так сразу ноги в руки и в горы домой, пережидать, пока беда не кончится.

Волей-неволей, а я, будучи медиком, почти сразу зацепился за вещь, которая резанула ухо.

«Разум потеряют».

Воздух станет густым, как упоминалось в эльфийской легенде. А Торбин говорит о потере рассудка. Воздействие через дыхательные пути? Переносимый по воздуху нейротоксин, галлюциногенные споры неизвестного происхождения или прямое радиационно-магическое облучение нервной системы? Что-то или, может быть, все и сразу, но, выходит, «ЭТО» начнет дурманить людей.

— То есть, ты не успел и теперь окопался у себя? — уточнил я, анализируя его положение.

— Да как тут успеешь, а? Оно ж, сука, все, считай, за несколько часов случилось. Бац-бац-бац, вмять, и все, уже в небе взрывы. Не-е-е, я ближайшие десять дней ни ногой наружу.

— Почему десять?

— Да почем мне знать, Виктор? Прадеды сказали: коль не успел, дома запрись на все замки, дырки позатыкай, чтоб воздух не зашел с улицы, и жди десять дней, а потом все равно домой. Вот сижу теперь, — он снова громко отхлебнул из стакана так, что у меня аж во рту слюна загустилась, — и думаю, где бы найти противогаз на всякий случай, а потом домой поеду.