Птицелов - Пехов Алексей Юрьевич

Моя подопечная даже стала переживать, что ошиблась, когда вплавляла в рукоятку руну, но я успокоил её, потому что просто пока не понимал, как работать с появившимся свойством, и решил отложить на более удобное и удачное время.

И вот… оно наступило, дери его совы.

Второе свойство сабли сработало самостоятельно, без моего ведома, когда меня атаковали магией. Это было что-то вроде колдовства из набора Зелёной ветви – пробудилась защита и ударившая в меня сила была отражена Вампиром в обратном направлении.

Надеюсь, отсутствие присутствия успел впечатлиться таким павлиньим выкрутасом, прежде чем превратиться в розовую клумбу.

– Дери меня совы, – пробормотал я.

– В этом мире всё возможно, – раздался за спиной насмешливый женский голос. Высокий и звонкий. – Но я бы не советовала их звать без нужды.

Я резко обернулся, разглядывая её.

Она стояла шагах в тридцати от меня, в длинном лохматом распахнутом плаще из зелёных и алых полосок, развевающихся на холодном ветру беспокойными змейками.

Шляпа у неё была как у Болохова, чёрная с широкими плоскими полями. Торчащие из-под неё волосы на контрасте – очень светлыми. Почти белыми, если бы не свет розового месяца, мягкой лапкой касавшийся их.

Она была росской, я знал эти черты: пухлые губы, высокие скулы, чуть вздёрнутый нос, лихие брови и бледно-голубые глаза.

Глаз.

Один, левый, отсутствовал, и вместо него в глазницу была вплавлена начищенная до блеска медная монета с едва различимой цифрой «пять». Уцелевший голубой глаз у этой персоны из-под полей шляпы сиял внутренним светом, словно уголёк.

Довольно зловещий уголёк.

Глаз был нечеловеческим. Впрочем, как и рост. Несмотря на то, что она сутулилась, в ней было никак не меньше шести с половиной футов. Внушительно для такой тощей дамы (светло-коричневая туника под плащом совершенно не скрывала её худобу и проступающие сквозь ткань рёбра).

Я в который раз подумал, каких сов эти твари становятся столь высокими? Конечно, ей далеко до Кровохлёба или Медоуса, но по сравнению с большинством женщин она просто гигант.

Никакого оружия на виду и, полагаю, ей этого и не требуется. Раз передо мной росска, то с вероятностью в сто сов и одного павлина, она дружит с Белой ветвью. Следовательно, способна вскипятить мою кровь одним движением брови.

У ног гостьи, прижимаясь к серым поцарапанным ботинкам, точно послушная собака сидела седьмая дочь. Та, что выслеживала меня. Теперь понятно для кого.

– Насмотрелся, родной? – в её голосе звучала насмешливая ирония.

Хотелось сказать, что век бы её не видеть. Но я не сказал ничего. Зловещий голубой уголь прожигал меня насквозь. До мурашек.

– Приветствую тебя, – она сняла шляпу, рассыпав волосы по плечам, поклонилась изящным, невероятно плавным движением. Теперь её лицо, больше не скрытое полями, выглядело гораздо старше, чем мне показалось. На правой щеке вертикальная вязь бледно-розовой татуировки – буквы квелла, которые я не мог прочитать.

– Кто ты?

Она, словно и не слыша вопроса, отправилась к отсутствию присутствия, и седьмая дочь, на подгибающихся ногах, крадучись последовала за ней, косясь на меня лемурьим глазом. Прошла близко, я бы отвесил тумака мелкой гадине, но вдруг этим действием разозлю её хозяйку?

Росска остановилась, изучая разломанные бронещитки, разорванную плоть, вытекающую кровь и цветущий клевер. Седьмой дочери, судя по суетливым движениям и слюне, серебристыми нитками потёкшей из пасти, хотелось есть.

Она проскулила что-то вопросительное, но её проигнорировали, точно также, как и меня ранее.

– Жалкий неудачник, – в голосе не слышалось ни жалости, ни презрения к погибшему. Лишь озвученный факт.

– Он исполнял твой приказ?

– Что? – нахмурилась она. – А. Нет. Я не об этом мясе. О Кровохлёбе. Это же его клевер. Ну-ка, дай сюда.

Она требовательно протянула ко мне длинную узкую ладонь, и когда я даже не подумал отдать ей Вампира, насмешливо хихикнула:

– Ах, маленький выродок. Ты, действительно, думаешь, что с ней у тебя есть хоть какой-то шанс? Нет-нет и ещё раз нет. Я отказываюсь верить, что ты настолько приземлённо туп.

– У тебя нет во рту руны.

Она хмыкнула, показала золотистый многогранник между указательным и большим пальцами:

– И как тебя это спасёт? Сунуть её под язык секундное дело. Хотела бы я превратить тебя в мокрое место, давно бы это сделала. Дай!

Звучало, как приказ. И судя по тону, она не сомневалась, что я выполню его. В глубине зловещего голубого уголька появилась лёгкая толика раздражения.

Стоит ли её злить, когда у меня для этого в ближайшее время ещё найдётся тысяча и одна причина?

Она получила от меня саблю, придирчиво изучила рукоятку с вплавленными рунами. Сказала с издёвкой:

– Ну. Я же говорила. Жалкий неудачник. Всегда им был. И умер, небось, совершенно нелепо. Как ты умудрился прикончить это унылое убожество?

– Не моя заслуга.

Так и было. Всю работу за меня сделали Капитан и Толстая Мамочка.

– Не хочешь говорить? Ха. А я не буду настаивать. Пусть правда о смерти Кровохлёба останется столь же никому не нужной, как и он сам. Совы с ним. Проклятый лизоблюд Осеннего Костра, готов был умереть ради холодной твари, лишь бы она одарила его хоть одной улыбкой.

Гостья в разноцветном плаще сделала движение рукой, подбрасывая саблю в воздухе, ловя её за рукоять.

– Помню эту красавицу. Ах, уж как я её помню. Смотри! – Свободной рукой она стала перебирать светлые волосы, показывая скрывавшийся за левым ухом едва заметный, тонкий шрам. – Её работа. Проворная тварь.

Последние слова были сказаны с одобрительным восхищением. Кажется, на Вампира зла у неё не было.

– Ты сражалась с Когтеточкой?

Отец говорил Рейну, что клинок принадлежал нашему великому предку, но бабка, хранившая саблю у себя, получившая её в наследство от моего деда, бурчала, что это полная чушь и доказать подобную теорию попросту невозможно. Сколько лет прошло. Да и пользовались в те далёкие времена в основном мечами. Ну, вот, любезные мои. Перед вами, кажется, тот, кто когда-то получил от Вампира рану и прекрасно помнит этот клинок.

Рейн, всю жизнь предпочитавший шпагу, оставил оружие мне, и поэтому оно не сгинуло вместе с ним в Иле.

Мой вопрос её рассмешил:

– Сражалась? Скажешь тоже! Нет, конечно! Ты это видишь?! – внезапно спросила она, глядя куда-то на выжженное поле.

Там не было ничего и никого.

Во всяком случае, я на это очень надеялся.

Кожа у неё посерела, на лице появился ужас, так что у меня по спине побежала очередная волна мурашек. По логике, если подобное создание чего-то боится в Иле, то уж мне точно следует кудахтать, словно трусливый цыплёнок.

Седьмая дочь, кажется, заметив мои опасения, гаденько хихикнула.

Внезапно волна страха, нахлынувшая на мою собеседницу, исчезла без следа, в глазе-угольке появилось глубокое сомнение.

– Не важно. Показалось… – она с внезапным отвращением бросила саблю мне под ноги. – Прошлое никого не оставляет, да?

Я поднял клинок и после недолгого колебания убрал в ножны, а она, скрестив руки за спиной, неожиданно сказала, отвечая на мой самый первый вопрос:

– Я Тигги. Возможно, ты слышал обо мне.

Конечно, слышал. И в последний раз совсем недавно. Из уст Фрок, когда я привёл к ней Элфи. Не скажу, что всю жизнь мечтал встретиться с этой, несколько… легендарной личностью.

– Тигги по прозвищу Удача. Тебя все знают.

Она склонила голову набок, словно удивившись.

– Удача? Хм. Это потому, что я приходила в Айурэ и каждый раз сбегала от ваших ленивых колдунов? Ха! Приятно. Но моё прозвище среди равных – Железные зубы.

Словно в подтверждение своих слов, женщина широко и неестественно улыбнулась, показывая ровные мелкие зубы из синеватого металла. Мне они показались довольно… неуютными.

Даже отталкивающими. Уверен, ей хватит сил при желании перекусить мне запястье.