Птицелов - Пехов Алексей Юрьевич

– Не надо! – проскулила суани. – Пожалуйста! Ну, пожалу…

Её дыхание перехватило, грязная рука сунула руну в рот, седьмая дочь, взвизгнув, шарахнулась в сторону, подлетела в воздух, когда сотканная из крови шестерёнка, разрезала обезьяноподобную тварь на две неравные половинки, словно призрачная пила.

Густо запахло железом.

Тихо смеясь, Тигги поднялась на ноги, направилась к разорванному телу. Там, где её ноги оставляли следы, начинали прорастать тонкие, бледно-белые подснежники. Спустя несколько мгновений они застывали, превращаясь в стекло. Это было куда более странно, чем клевер Кровохлёба.

– Теперь ты перестанешь говорить, да? Теперь перестанешь! – в голосе суани звучала ненависть. Она обратила на меня пылающий взгляд.

Собственно, теперь-то я не сомневался, что с ней происходит. Ил свёл её с ума и она, постоянно находилась то в себе, то… совсем, дери её совы, не в себе. Безумие стало частью жизни этого существа.

Тут уж я думал мне конец, но по её плечам пробежала дрожь, она провела предплечьем по вспотевшему лбу, пробормотав:

– Ненавижу седьмых дочерей. Постоянно кажется, через них за мной следит кто-то ещё. О чём мы говорили? Да. И вот, мой маленький родной любимый выродок, мы подходим к самому важному, – голубой глаз засиял зловеще. – Когда-нибудь Осенний Костёр придёт к тебе. Чтобы отомстить или наградить ещё одним поцелуем. Когда произойдёт столь печальное для тебя событие, ты расскажешь об этом мне. А я передам любезничному господину.

Угу. Расскажу. Если выживу.

– Зачем ему это?

– Не забивай свою голову играми взрослых, родной, – она выковыряла из глаза медный пятак, показав тьму глазницы, положила мне кругляшок на ладонь.

Монета была удивительно горячей. Ещё немного и я бы сказал, что раскалённой.

– Это тебе подарок. Плата за помощь, – металлическая улыбка. Снова издёвка. – Я буду проверять тебя. И давай без вранья. Когда мне врут, я злюсь.

И она, развернувшись, немного сутулясь, пошла на месяц, шурша красно-зелёным плащом, отмечая свою дорогу стекленеющими первоцветами. Очень хотелось разбить их все.

Но я заставил себя сдержаться.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ОТЕЛЬ «У ЧАЙКИ»

Я шёл к переходу в Шельф по серпантину горной дороги, ведущей к андериту, думая, что пару дней назад мне улыбнулась невероятная удача – меня не убила самая настоящая, дери её совы, суани. С другой стороны, ещё не вечер и она это сможет сделать позже, когда я перестану быть ей нужен.

Или… когда передумает. Или… если её снова охватит безумие, а судя по той частоте, что у Тигги слетали мозги, сие вещь довольно обыденная. Короче лучший вариант для меня – забыть об Иле на какое-то время. Пока я не пойму, что происходит.

Мне даже захотелось плюнуть на всё, вернуться, забрать Элфи, увезти её в безопасное место. Но всё хорошенько обдумав, я решил, что это принесёт ей куда больше проблем в будущем. Поэтому я просто сосредоточился и позвал её, как звал не раз прежде, отправляя лишь послание, концентрированное «будь очень осторожна, когда пойдёшь назад».

У каждого в нашей необычной, пускай теперь и маленькой семье, есть свои странности.

Не знаю, что у Фрок, кроме её жёсткости и ненависти к Илу, она никогда не признавалась в этом, но мой отец был способен очаровать жеребёнка. Так, что мог пройти мимо этой твари, дудя в пастуший рожок, колотя в барабан и остаться после этого целым и невредимым. Вряд ли подобным умением мог похвастаться даже Когтеточка.

Рейн был как дождь, что порой накрывает поля сражений. Приходит стеной, закрывает собой всё и от всех. Скрывает друг от друга. Застилает глаза. Охлаждает пыл, ярость, желание биться. Уничтожить противника. Этот ледяной дождь часто гасил у существ их природный голод и стремление напасть. Не всегда и не со всеми, но… часто. Поэтому путешествовать по Илу вместе с ним было куда безопаснее, чем без него.

До поры до времени. Ибо Ил всегда находит лазейки, и пелена «дождя» спадает с его незрячих мёртвых глаз.

Мой же талант в другом, друзья мои. Я самый обаятельный человек в Айурэ, особенно если сравнивать с моей бабкой или Удо Траугесландом. С этим, уверен, никто не станет спорить. А если серьёзно, то Рейн мог укрыть от взгляда враждебных тварей, я же – умел находить неочевидные пути.

Безопасные дороги через Ил. Я чувствовал их каким-то внутренним, совершенно необъяснимым разумом, чутьём. Разумеется, как и со способностями моего брата – отнюдь не всегда угадывал, но в большинстве случаев выбирал верный путь. Мог пройти, провести, избегая опасностей там, где любой другой отхватил бы проблем, как лягушка в мелкой луже, вокруг которой расположились два десятка голодных аистов.

Поэтому, когда мы собирались вместе в путешествие, то наши шансы выжить – увеличивались многократно. Благодаря друг другу мы заходили так далеко, в такие уголки, которые видел разве что Когтеточка. Это было золотое, чудное, волшебное и вместе с тем тяжёлое время, когда мы несли на наших плечах груз приключений и общей ответственности.

И, наверное, только сейчас я могу вам признаться в этом.

Теперь вы должны понимать, почему я порой корю себя за то, что не пошёл в тот последний поход вместе с Рейном и Оделией. Возможно… уверен… я смог бы отыскать более безопасный путь. И жизнь нас троих… четверых, ибо Элфи это тоже изменило, сложилась бы иначе.

Но теперь мне остаётся лишь гадать, как бы Рут всё решила? Спас бы я их в тот раз? Или погиб вместе с Рейном?

Тот не случившийся поворот судьбы я никогда не узнаю. К добру или к беде, это уже не важно.

Элфи же Одноликая уготовила иной, довольно уникальный для нашей семьи, дар. Она чувствует нас. Рейна, кстати говоря, куда ярче, чем меня, что и неудивительно.

Если сосредоточиться и «отправить» сообщение-мысль, она вполне способна понять эмоцию. Вроде «больно», «берегись!» или «всё хорошо». Не так уж и много, однако и очень немало, особенно, если припекает. Можно хотя бы предупредить её.

Но и это ещё не всё.

Когда я говорю, что моя юная воспитанница нас чувствует, то это не фигура речи. Она знает, откуда я отправил ей свою мысль. И расстояние, судя по её заявлению, не имеет значения. В голове у неё внутренний компас, как у меня, когда я путешествую по Илу без всяких карт.

Именно таким образом Элфи нашла меня на краю воронки Квартала Пришлых, когда я, по глупости своей, не справившись с болью, позвал её.

Отсюда самые сметливые могут понять несколько вещей. Например, почему я так долго тянул с тем, чтобы взять её с собой в Ил (разумеется, всё, что я говорил об опасности – правда, но была и ещё одна причина).

И имя ей – моя неуверенность.

А Элфи слишком умная девочка, чтобы не догадаться, о чём я думаю.

Я спрашивал у неё: «слышала» ли она Рейна? Обращался ли он к ней, там, когда был в Иле в злополучный поход? Знает ли она хотя бы примерно, где теряется его след? Ведь моего брата она ощущала гораздо тоньше, чем меня.

И Элфи всегда неизменно отвечала: «нет». Что в семь лет, что гораздо позже, когда я спросил снова.

Было ли это ложью?

Что же. Я с некоторым шансом, допускаю, что «да». Такая возможность существует.

Как я только что говорил, моя воспитанница умная девочка и слишком хорошо меня знает. Если бы она только указала мне настоящее направление, тогда, восемь лет назад, то я сорвался бы, несмотря ни на какие разумные доводы об опасностях, чтобы найти Рейна (живого или мёртвого) по горячим следам. И теперь, судя по рассказу Оделии куда их занесло, полагаю, что это привело бы к крайне печальным последствиям.

И Элфи, даже располагая сведениями, не желала, чтобы оставшаяся половина её маленькой семьи осталась лежать где-то под розовым месяцем на веки вечные.

Могу ли я её осуждать, когда поступил бы точно также, чтобы уберечь близкого мне человека?

Ну и за всем этим талантом крылась ещё одна причина – страх за Элфи. Мне известно, что рано или поздно она сделает то, что не позволила сделать мне. Если только имеется хотя бы шанс на получение последнего сообщения от моего брата – она отправится и найдёт его. Пускай не прямо сейчас, но через пять или десять лет.