Птицелов - Пехов Алексей Юрьевич

– Если бы моя дочь отправилась в Ил… – в глазах Головы бурлила бездна неодобрения. – Я бы, наверное, умер.

Вот так и узнаёшь друзей. Понимаешь, что за этим камнем и отсутствием улыбки скрывается куда более мягкая личность, чем можно подумать.

– Не знал, что у тебя есть дочь.

– Четыре, если быть точным. Ты бы знал, если бы хоть немного умел веселиться.

Я чуть кофе не подавился.

– Дери меня совы! Слышать от тебя о веселье, это что-то с чем-то!

– Веселье неотъемлемая часть обязанностей риттера, – с видом невозмутимого дуба, которому плевать на бьющие в него молнии, ответствовал Голова. – Светские приёмы, балы, выезды, скачки, свадьбы, посвящения младенцев Рут, похороны, обеды и ужины. Там узнаешь о семьях других, в том числе и о детях. Становишься немного ближе. Но если пропадать в Иле, да жить затворником, не умея веселиться, то некоторые обычные вещи тебя будут сильно удивлять.

– Логично. Но себя не изменишь. Отец уж такими нас воспитал. А его – моя любезная бабка, хотя, говорят, в молодости она не пропускала ни одного бала.

– Есть ещё семья твоей матери.

– Никогда никого из них не видел. Они предпочли Нуматий, а не Айурэ.

Хотя всё гораздо сложнее. Как это и бывает в семьях.

– А мать твоей племянницы? – небрежно спросил он.

Я и бровью не повел, сказав ровно и отстраненно:

– Скандал, который не случился из-за ошибки моего брата и его несдержанности. Он этим совершенно не гордился. С семьёй матери Элфи все дела были улажены, сразу после рождения ребенка.

Он сочувственно вздохнул и отступил от этой темы. Ворошить скелеты в шкафах риттеров чревато последствиями. Ну, и довольно невоспитанно. В Айурэ это не делается без веской причины.

Я наслаждался кофе, Голова следил за мной из-за полуприкрытых век, затем сказал со странным выражением, словно он волновался:

– В городе всё не просто.

– Когда там было иначе?

Моя беспечность его не обманула.

– В любой день, но не сейчас.

– Я не очень беспокоюсь, ибо ни в чём не виноват.

Голова аккуратно поправил очки на переносице:

– Иногда не нужно быть виноватым, чтобы тебя сочли курицей для супа, связали лапы и лишили головы. Просто потому, что кто-то хочет супа. Или не нашлось более упитанной курицы.

– Я знаю, друг, – другом я назвал его в первый раз за всё наше знакомство, и он не мог не отметить это.

– Не смогу ничем тебе помочь. Те, кто за всем смотрят, куда выше. Выше Траугесланда.

– И я ни в чём тебя не виню. Ты и так сделал куда больше, чем я рассчитывал. Повезёшь меня в цепях?

– Нет, – помедлив, вздохнул он. – Не повезу.

Я допил кофе, который теперь казался мне горьким:

– Ждём поезд?

– Он будет только утром. Отправимся через Шельф на лошадях. Не хочешь порепетировать на мне, что скажешь, когда приедем?

– Ты очень любезен, но, полагаю, в ближайшее время мне придётся говорить так много, и одно и то же, что стоит поберечь слова.

– Вполне тебя понимаю. Тогда выдвигаемся.

Он поколебался и сказал почти с извинением:

– Мне надо соблюсти закон.

Благородным оказывают… честь. Если уж их и упекают куда-то, то с разъяснениями.

– Валяй. Я не в обиде за то, что ты делаешь свою работу.

Он с сожалением достал из внутреннего кармана камзола узкий длинный прямоугольник бледно-жёлтого цвета, развернул, протягивая мне, но я отказался читать, мотнув головой, мол, к совам эти подписи и печати.

– Риттер Люнгенкраут, вы подозреваетесь в связях со Светозарными, в помощи врагам Айурэ, в причинении ущерба, гибели людей и покушении на власть лорда-командующего. По ордеру, подписанному риттером Вильгельмом Диренфуртом, главой Фогельфедера, вы арестованы и будете сопровождены в город для дальнейшего расследования…

Окно, распахнутое настежь, дразнило недоступной свободой. Оно было большим, во всю стену, и я подпёр створку толстенной, уже прочитанной книгой, так как ветер сегодняшним утром был крепок, надувал паруса лодок, снующих по Дальней дуге дельты Эрвенорд, тащил их вперёд, то и дело зарывая носом в высокие волны.

Занавески в комнате отсутствовали, и я ощущал порывы влетавшего в комнату ветра на своих волосах, чувствуя запах речной свежести, тягучей летней жары, прогорклого масла от готовки в нижнем дворе и немного (совсем немного) прелой вони старых костей.

Впрочем, обо всём по порядку, любезные риттеры.

Моим новым местом обиталища, уже целый месяц, стало чудесное мрачное серое здание на острове… даже не Тюремном, а на его соседе, под говорящим названием: Покорми Чайку.

Признаюсь честно, со мной обращались удивительно достойно и в смрадной камере нижних этажей, провонявших сыростью, крысами и гнилой соломой, прикованный за левую руку цепью к стене, я провёл лишь одну ночь.

То ли хотели размягчить моё каменное сердце, то ли попросту не стали возиться на ночь глядя, сочтя, что с меня не убудет и человек с таким добродушным лицом не затаит зла за их «случайную» ошибку.

Голова не зря сказал, что насчёт меня подозрение. Не обвинение, дери его совы, а именно подозрение. Даже на бумажке для глупых написали и печать поставили, чтобы какой-нибудь ретивый служака ненароком сразу не оттяпал мне чего-нибудь важное из-за своей природной вредности.

Не удивляйтесь и не смейтесь. Даже в серьёзных ведомствах бардак куда более распространённое явление, чем в стае седьмых дочерей. «Соломенные плащи» после этого – просто образец порядка и дисциплины.

Очень любезно со стороны моих тюремщиков было в итоге заглянуть в сопроводительный документ. К утру меня отковали и с извинениями сопроводили во вполне достойные апартаменты: две просторные комнаты, «прекрасный» вид и довольно сносная еда.

Так работает закон Айурэ для благородных из Великих Домов или Старых семейств (к последним, как вы догадались, отношусь я). Пока обвинения не доказаны, ожидай суда в достаточном комфорте, пускай и с ограничениями, в виде решётки на высоком окне и крепкой двери.

Не то что бы я страдал, однако хотелось бы, чтобы поскорее всё закончилось, хоть с каким-то, но желательно положительным, результатом. В город пришла летняя жара, а я торчал здесь, не двигаясь никуда и не приходя ни к какому из нужных мне итогов.

Я думал об Элфи. О том, кому из знакомых мог сообщить Голова о моих проблемах и сообщил ли? Об Оделии. Порой я называл себя дураком, что сам отказался от того, чтобы узнать, где она с братом обнаружила Когтеточку, которого за все века не смогли найти даже столь ушлые ребята, как Светозарные.

Как это получилось у Рейна?

Слепая удача? Иначе возможно ли на территории в тысячи квадратных лиг, среди до сих пор неизведанных земель, обнаружить останки сгинувшего предка?

Или он знал нечто, что решил скрыть от меня? Ключ, место, точку среди белых слепых пятен Ила?

А может быть его прокляла Одноликая, раз позволила сделать то, чего не мог никто из ныне живых и уже давно умерших? Рейн и Оделия нашли Когтеточку, но, как и предсказывала Фрок, это не принесло им счастья.

Никому из нас не принесло.

И это знание сгинуло вместе с ними, если только я не пойму своё наследие, найденное в оружии Рейна. За время… скажем так, ограничения в передвижениях и действиях, я сто раз передумал, стоит ли мне вставать на эту дорогу? И иногда был уверен, что пойду своим путём, а порой мне начинало казаться, будто бросить всё, на что они потратили жизнь – по меньшей мере предательство.

И надо довести дело до конца.

Ещё я думал об Иде. Пожалуй, я начинаю скучать без общества Кобальтовой колдуньи и с каждым днём всё сильнее. Очень надеюсь выйти отсюда прежде, чем она решит, что я совершенно забыл о ней.

Но кое-что за окном планомерно рушило мои надежды, показывая иную изнанку жизни. Хм… простите… смерти.

Конечно же, смерти.

Там, на толстой ржавой цепи, слабо покачивалась клетка из стальных плоских прутьев, где уже не жил, но всё ещё существовал персонаж, обглоданный птицами до костей. Я, в минуту слабости, подумал, что стоит дать этому неизвестному имя, но он оказался тем ещё невоспитанным парнем, ветер то и дело приносил мне запах, так что я довольно быстро поменял своё решение.