Демид едет к нему. Если они договорятся — всё кончено. У Кожемяки появится плацдарм в городе, а у Гильдии — враг, которого уже не задавить.
Значит, они не должны договориться.
Белозёров прикрыл глаза.
Вариантов было немного. Точнее — один. Тот, который он отвергал до сих пор. Который считал грубым, неэлегантным, недостойным человека его положения.
Убийство.
Он открыл глаза и посмотрел на пустое место, где раньше стояла фарфоровая чашка.
Убить повара. Просто и окончательно. Нож в переулке или яд в вине. Ну или несчастный случай. Способов много, исполнителей найти несложно.
Да, будет шум. Да, Ломов будет рыть землю ещё глубже и посадник будет недоволен.
Но повара не станет, а без повара — не будет трактира и плацдарма для Демида. Не будет угрозы для Гильдии.
Один человек. Одна жизнь. Против всего, что Белозёров строил тридцать лет.
Выбор очевиден.
Он встал из кресла и подошёл к окну снова. Город спал, не зная, что над ним только что вынесли смертный приговор, подписанный без чернил и бумаги.
Ты сам виноват, повар, — подумал Белозёров. — Нужно было знать своё место. Нужно было сломаться, когда я давил и принять правила игры.
А ты не принял и вот результат.
Он смотрел на тёмные крыши и чувствовал, как возвращается привычное спокойствие. Решение принято. Дальше — дело техники.
Завтра он найдёт нужных людей. Послезавтра — обсудит детали. Через неделю — повара не станет.
А пока — пора спать. Утро вечера мудренее.
Белозёров отвернулся от окна и позвонил в колокольчик. Через минуту в дверях появился слуга.
— Уберите здесь, — Белозёров кивнул на осколки. — И принесите свежего чаю.
Голос его был спокойным. Как всегда.
Глава 6
«Золотой Гусь» встретил меня ароматом лукового супа и свежего хлеба.
Я остановился у входа, оглядывая зал. Добрая половина столов занята — для утра буднего дня очень неплохо. Не аншлаг, но стабильный поток. Трактир работал, приносил деньги, кормил людей.
Рука саднила под повязкой, напоминая о вчерашнем пожаре. Семь дней до сноса. Пять дней максимум, чтобы закончить «Веверин».
Кирилл заметил меня из угла, где проверял что-то в толстой книге, и поднялся навстречу. В руках — папка с бумагами, на лице — улыбка до ушей.
— Саша! — Он подошёл, понизил голос. — Пойдём в подсобку. Есть новости.
Мы прошли мимо столов, кивая постоянным гостям, и скрылись за дверью кухни. Оттуда — в крохотную каморку, где Кирилл вёл счета.
— Ну? — спросил я. — Чего сияешь?
— Мы чисты. — Он хлопнул папкой по столу. — Последний взнос отнёс час назад. Вексель погашен полностью.
Я молча смотрел на него.
— Ты понял? — Кирилл ткнул пальцем в расписку с печатью ростовщика. — Всё, Саша! Никаких долгов! Теперь работаем в чистый плюс!
Десять дней назад долг висел над головой Кирилла и моей, раз уж я в это вписался, как дамоклов меч.
Успели и деньги теперь пойдут на Веверин. Это очень хорошо.
— Покажи.
Кирилл раскрыл папку. Расписка, печать, подпись. «Долг погашен полностью, претензий не имею». Всё честно.
Груз, который я таскал на плечах последние дни, вдруг исчез. Я глубоко вдохнул — и выдохнул.
Свободен.
— Молодец, — сказал я. — Хорошая работа.
Кирилл расплылся в улыбке.
— Так это ты молодец. Без тебя я бы точно трактир потерял. — Он кивнул в сторону кухни. — А дела идут. Народ привык, ходят стабильно. Вчера вечером почти все столы заняты были. Петух в вине разлетается, луковый суп вообще на ура.
— Вижу.
Из кухни доносился стук ножей и голоса — повара готовили обед. Работали слаженно, без суеты. Научились за эти дни.
— Кирилл, — сказал я. — Мне нужны ребята.
— Какие?
— Матвей и Тимка. Забираю их обратно.
Кирилл поморщился, будто лимон надкусил.
— Саша, ну ёлки… Матвея-то зачем? Он у меня половину кухни тянет, а новенькие только-только соображать начали, Настя вон соус вчера первый раз не запорола…
— Понимаю, но мне он нужнее. Скоро прогон и открытие. Сам должен понимать.
— А Тимку? Тимку-то оставь хоть!
— Тимка тоже со мной.
Кирилл страдальчески закатил глаза.
— «Веверин» открывается дней через пять, — сказал я. — Новые блюда, новые рецепты. Там не повторение заученного, там думать надо на ходу. У тебя Иван и Прохор есть, они мужики опытные, справятся. А остальных подтянешь, они толковые.
— Прохор старый уже, ворчит на всё…
— Зато руки помнят и новеньких твоих погоняет, им полезно.
Кирилл помолчал, почесал затылок.
— Через пять дней, говоришь? После пожара?
— После пожара.
— Леса же сгорели, да и окна попортило…
— Чиним. Люди работают день и ночь. Успеем.
Он покачал головой, но уже без надежды отспорить парней.
— Ненормальный ты, Саша. — В его голосе мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ладно, забирай, но если Матвей не будет иногда навещать мою кухню — я тебе это припомню и в кружку с элем плюну.
— Договорились, — я рассмеялся и хлопнул Кирилла по плечу. — Ты говорил, что у тебя бутылочка есть отметить?
Кирилл просиял: — А то! Такое вино, закачаешься.
— Сохрани ее еще пять дней. Как открою «Веверин» отметим.
— Договорились!
Я прошёл на кухню. Матвей стоял у плиты, помешивая соус уверенными движениями. Рядом Тимка быстро и ловко разделывал курицу. В углу Прохор что-то втолковывал Гришке, тыча пальцем в котёл.
— Матвей, Тимка, — позвал я. — На минуту.
Они подошли, вытирая руки.
— Собирайтесь. Возвращаетесь в гвардию.
Матвей не изменился в лице, только глаза блеснули.
— «Веверин»?
— Он самый. Сегодня тестируем новое меню. Паста, фокачча, ещё кое-что. Готовы?
Тимка переглянулся с Матвеем.
— А Кирилл как же?
— Кирилл справится. У него Прохор, Иван, Леня, новенькие. Меню отработано, рецепты все знают. — Я хлопнул Тимку по плечу. — Давайте, пять минут на сборы.
Они закивали и рванули за вещами. Прохор проводил их взглядом, хмыкнул в усы, но промолчал — понимал, куда ветер дует.
Я вышел через зал, краем глаза отмечая лица за столами, пар над горшочками с супом, негромкий гул разговоров.
«Золотой Гусь» работал.
А скоро заработает «Веверин».
* * *
Кухня «Веверина» ещё пахла гарью, но печи стояли целые — и это главное.
Я постучал ножом по доске, привлекая внимание. Матвей и Тимка замерли, с интересом глядя на меня.
— Значит так, парни. Забудьте всё, что вы видели в других трактирах. В «Веверине» будет короткое меню для знати. Шесть позиций для начала, но каждая должна быть такой, чтобы за неё хотелось душу продать.
Я начал загибать пальцы, озвучивая список, от которого у парней округлялись глаза:
— Фокачча — горячий хлеб с маслом и травами. Карпаччо — сырая говядина под кислым соусом…
— Сырая? — Тимка поперхнулся. — Шеф, нас же побьют.
— Не побьют, если правильно подать. Дальше. Пицца из печи — две, Красная и Мясная. Зимний суп рыбаков — густой, с вином. И, наконец, паста. Три вида. Карбонара, Паппарделле и Равиоли.
Парни молчали, переваривая странные слова.
— Карбонару и Карпаччо пока отложим, — продолжил я. — Там нужен твердый сыр, ждем обоз Ярослава. А вот остальное начнем прямо сейчас. Первым делом — Рагу. Запомните: это сердце нашей кухни.
Я подошел к плите. На раскаленную сковороду полетело масло. Раздавленный плоской стороной ножа чеснок зашипел, моментально отдавая пряный дух, следом полетел мелко нарезанный лук и морковь.
— Мы делаем базу. Овощи должны карамелизоваться.
Когда зажарка стала золотистой, я добавил говядину, рубленную мелким кубиком. Мясо радостно зашкворчало, схватываясь корочкой.
— Теперь характер.
Я плеснул в сковороду красного вина. Оно зло зашипело, выпариваясь, а следом отправились перетертые вяленые томаты — густая красная каша.
